Воин забвения. Отравленный исток

Его товарищи недовольно загудели. Хальвдан знал, что, обозвав вольного человека смердом, несказанно его оскорбит, но неизвестно почему назвал его именно так. Даже подозревал, что за этим последует, и с каким-то мрачным нетерпением хотел драки. Но Млада остановила разъярённого дружка, перегородив ему дорогу.

– Не по зубам он тебе, Вадим. Оставь. Он со зла это ляпнул, разве не понимаешь?

Тот внимательно оглядел её лицо и тут же смягчился, убрал нож и снова попытался приобнять.

– Как скажешь, – пророкотал он тихо.

Но Млада выскользнула из его объятий и повернулась к Хальвдану. Её глаза сверкали хмельной удалью и игривостью, как у кошки.

– Лучше бы по-доброму присоединился, воевода. Чего народ тревожишь попусту?

Хальвдан сощурился и одним движением, обхватив чуть выше колен, закинул её на плечо. Вадим снова возмущённо поднялся, но замер, натолкнувшись на его взгляд.

– Только двинься – башку оторву, – пообещал Хальвдан и, встряхнув извивающуюся на плече Младу, пошёл к лестнице.

Девушка вырывалась, молотила его то кулаками по спине, то локтем – по уху и ругалась такими словами, которых ещё не доводилось от неё слышать. Ножны её скрамасакса больно упёрлись в шею. Удерживать гибкую, сильную воительницу было невероятно трудно, но сказывалось то, что она пьяна, а её движения не такие быстрые и точные.

Наконец Хальвдан поднял её наверх, толкнул дверь горницы, в которой она поселилась в одиночестве.

– Совсем ополоумел?! – заплетающимся языком не без труда выговорила она и снова саданула его в грудь. Хальвдан послушно сделал шаг назад. – Ты что себе позволяешь?

– А что он себе позволял, ты понимала?

Млада сжала губы и немного помолчала.

– Я понимала, – произнесла она, наконец, отчётливо и мрачно. – И я хотела этого…

Хальвдан сглотнул вставшую в горле горечь.

– Ложись спать. Завтра на рассвете выезжаем, если ты забыла.

Он повернулся к двери, но одновременно Млада шагнула к нему. Обхватила за локоть, удерживая, и ткнулась лицом в грудь. Её дыхание обожгло кожу через рубаху. Она молчала, и в её жесте было такое бесконечное отчаяние, что Хальвдан не мог двинуться с места, не решался даже пошевелиться, чтобы не сделать ещё хуже.

– Мне… так паршиво, воевода, – пробормотала Млада и вжалась в грудь сильнее, провела ладонью вверх по плечу, тронула кончиками пальцев шею.