Пламя моей души

 – Да и что я? Не живой, что ли?

Княгиня так и ладонь к губам прижала: он краем глаза заметил, хоть и не смотрел на неё. Подошла, обняла за плечи и прижалась щекой к спине.

– Живой, конечно, – шепнула. – Просто ты рассудительный и не такой ветреный, как он.

– Может, тогда тебе надо прислушаться к моим словам?

Любогнева кивнула смиренно и вернулась на лавку у стола.

– Так расскажи мне, куда вы после веча путь держать будете? Раз Сердце не сыскалось до сих пор.

– В святилище, что недалеко от Яруницы лежит.

Туда нас дорога ведёт. Может, там другую ниточку отыщем.

Княгиня и с места не двинулась, а всё равно как будто дёрнулась где-то внутри. Растеклась бледность по её губам, а пальцами она крепко стиснула край Божьей ладони, словно опору найти хотела.

– Так нет там ничего, – проговорила испуганно. – Давно уж нет. Да и как Сердце может быть на наших землях? Ведь его украли.

– Ты что-то знаешь о том капище? – насторожился Леден.

Уж того, как поменялось лицо матушки, стоило ей только услышать о покинутом святилище, наводило на большие подозрения.

– И раньше мало кто знал, а теперь и подавно. Сердце там хранилось испокон веку. А как пропало оно оттуда, так и сгорело капище в тот же год, – тихо ответила Любогнева и встала поспешно, собираясь, видно уходить.

Леден дорогу ей преградил, собираясь теперь уж выведать всё, что можно.

– Ни ты, ни отец нам ни разу такого не говорили.

– Потому как только мы знали.

И… жрицы. Которые теперь уж умерли обе. Другим незачем! – вновь вернулась к матери твёрдость голоса.

– Стало быть, ты считаешь, что нечего там искать?

Мать вскинула подбородок, снова ярясь на что-то.

– Говорю же, водит вас княжна эта за носы. Головы дурит. Может, знает она давно, где Сердце, а вас только впустую мотает.

– То мы поймём.

– Я очень на это уповаю. Что хотя бы ты подвох распознаешь. Чаян уж не сможет, видно.

Любогнева всё ж обошла его и покинула горницу.

Показались некоторые её слова справедливыми. Но и не верить Елице Леден не мог. Да вот теперь невольно присматриваться к ней будет ещё внимательней.

А вот то, что родители молчали о важном так долго, и дальше, верно, стали бы – тревожило и печалило гораздо сильней. Будто не только Борила скрыть хотел многое в своей жизни, а и они, получается, тоже. И повязывало это их друг с другом ещё сильнее.