Дочь реки

А потому парни тут же запереговаривались, решая уже, кому первому колкую иль жаркую похвалу девушке отпускать.

Поддал пятками в бока своего коня кметь Стрижко, вмиг нагнал Грозу и, легонько дёрнув, попытался забрать платок с плеч. Та ухватилась за самый край, потащила на себя, прямо глядя в задиристо сверкающие голубые глаза гридя.

– Ты посмотри, ещё огреет тебя, – похохатывая, бросил ему в спину соратник.

– Не огреет, – хмыкнул тот и дёрнул сильнее. – А, Гроза? Скажи ещё, что не из-за меня в путь с княжной отправилась.

Натянулась плотная ткань платка, почти соприкоснулись бока лошадей, притянутых друг к другу волей всадников – один упрямее другого. Гроза прищурилась, растягивая губы в улыбке, а Стрижко и вовсе на сытого снегиря стал похож, аж покраснел слегка от шеи и до щёк.

– Конечно, из-за тебя, – Гроза потянула платок ещё немного, чувствуя, как нарастает напряжение.

И отпустила. Стрижко качнулся назад, и свалился бы из седла, если бы не успел колени сжать сильнее. Отпрянул его конь в сторону, недовольно зыркая круглым глазом.

А парни так и зашлись от хохота: едва сами на землю не посыпались, как спелые орехи.

– Прекратили веселье! – гаркнул Твердята. – Нашли время.

А сам всё ж улыбнулся. Гроза платок на ладонь намотала, набирая другой конец, а после расправила и снова накинула на плечи.

– Ты бы прикрылась, – недовольно буркнула с повозки наставница княженки. – Застудишься ещё.

– Где ж застужусь? – та усмехнулась только, едва повернув к ней голову. – Уж сколько можно прятаться от Ока.

Сил нет за всю зиму-то.

– Да не трогай ты её, Драгица, – бросила Беляна со вздохом. – И впрямь ведь жарко.

Княжна потрепала край платка, пуская под него воздух. Зазвенели её нарядные колты на широком тканом очелье. Но всё ж платка узорного она снимать не стала. А Гроза подмигнула ей, благодаря за поддержку. Против ворчливой Драгицы не всяк выстоит: устанешь словом отбиваться так, словно мечом махала весь день.

Гриди наконец смолкли, отсмеявшись, закончив осыпать Стрижко насмешками.

Снова заняли свои смешавшиеся было места впереди и позади повозки княжны. Сколько – неведомо – проехали вёрст, а подступающий вечер осел на плечах едва ощутимой влагой, что ещё висела в воздухе, поднимаясь от впитавшей снег земли. Первая ласка Отца-Небо своей жене после лютой зимы.

Драгица побубнила ещё что-то тихо и ворчливо – да и замолчала, угомонившись. Только взгляды её неодобрительные всё ж так и сыпались в спину, как снежные комья.