Дочь реки

Пригляделась да и смолкла озадаченно: видно, не узнала. Была она постарше второй, покрепче, в бёдрах пошире и на лицо круглей. А подруга её молодая так и замерла, как зайчишка, услышавший в тишине леса шорох снега под лапами волка. Чуть бледная, словно испугалась или хворала слегка. И глаза – блестящие, тёмные всё по его лицу блуждали, отчего она помалу расслаблялась.

– Рарог я, из гостей вашего князя. Не бойтесь.

– Ходишь здесь чего, спрашиваю! – ещё больше ощетинилась старшая.

А вторая её за локоть дёрнула, не сводя с Рарога внимательного, любопытного даже взора.

И оказалась она наружностью приятной, тонкой и светлой, как берёза. Под свитой не разглядеть фигуры, но и то можно было заметить, что Лада хорошенько постаралась: ноги длинные, талия – двумя руками обхватить можно так, что пальцы почти сомкнутся. И грудь округлая вздымается чуть взволнованно.

– Раз гость Владивоя, так и чего на него шипеть, – произнесла она на удивление спокойно.

– Знаем мы таких гостей. Только и следить, чтобы не умыкнули чего, – не сдалась наперсница.

Вот же неуёмная баба. Никогда бы на женщину Рарог руку не поднял, да таких порой хотелось хоть встряхнуть, чтобы сами себя услышали. Как развяжут язык, так и всё, что в голове есть, работать перестаёт.

– То, что по двору гулять нельзя, о том мне князь ничего не сказал, – бросил он всё ж грубовато, хоть и не хотел.

– Не сердись, – молодуха отлепилась от бока своей наперсницы и подошла чуть ближе – рассмотреть, не иначе.

Поправила платок, что прикрывал её волосы, заплетённые в две тугие косы – мужняя, стало быть.

И показалось вдруг в неверном свете, который лился из оконца над головами, что пряди чуть рыжеватые.

– Меня Сения зовут, – представилась неожиданно. И улыбнулась приветливо. – Спасибо, что дочку Владивоя от беды уберёг. А то, что Бажена ворчит, не слушай.

– Чай не звери какие, чтобы в том доме, который нас добром позвали, бесчинства творить, – ответил Рарог хмуро. – Да не всем это втолкуешь, видно, – и посмотрел выразительно на бабу злобную.

Может, хоть устыдится чуть. – Доброго сна тебе, Сения. Я тоже пойду.

Он свернул по другой дорожке обратно к дружинных избам. Продрог, признаться, в одной рубахе. Зато голова и правда как будто легче стала.

На другой день начали готовиться все к Дню Даждьбога. И везли что-то в детинец на телегах: никак для завтрашнего пира, на котором соберётся гостей гораздо больше, чем задумывалось. Гремело что-то в гриднице.