Дочь реки

Его плечи тяжко ходили вверх-вниз, а руки чуть подрагивали, словно он был пьяницей, которого долго мучила жажда, нынче лишь едва удовлетворённая, но ненасытная. А вдоль хребта тянулась по рубахе его из дорогой браной ткани тёмная влажная полоса. Он повернул голову, прислушиваясь к глухому звуку стихающих во дворе мужских голосов. Усмехнулся, покачав головой.

– Тронет тебя кто другой, Гроза – убью, – проговорил веско.

– Кого убьёшь-то, княже? – она села, натягивая на колени подол. Прикрыла воротом остро торчащую грудь, ещё хранящую следы губ Владивоя.

И понимала, конечно, всё. Да в голове всё мысли какие-то шалые бились, одна другой глупее. И так хотелось за колкостями и насмешкой скрыть то, что на самом деле душу разрывало: неправильностью своей и необходимостью, страшной и постыдной тоже. Князь обернулся, глянул чуть исподлобья так, что в затылке закололо, а сердце трепыхнулось и замерло на миг. С лица Владивоя помалу сошла тяжесть хмельного вожделения. Как будто снова увидел он вместо желанной девушки всего лишь товарку дочери.

Девчонку, ещё не сменившую детскую рубаху – и устыдился на мгновение того, что сотворил. И того, что ещё сотворить мог.

– Обоих убью, – пообещал с пугающей уверенностью. – Наказание ты моё.

Князь снова отвернулся, провёл ладонью по лицу, втягивая запах – и щёки запекло невыносимо. После подошёл быстрыми шагами. Поддев подбородок Грозы пальцами, до боли впился в губы – коротким, яростным поцелуем-укусом – и, отпустив её, просто вышел из горницы.

Глава 3

Не желал Рарог княжеского гостеприимства, и уж пожалеть успел, признаться, что вообще связался с княженкой и её людьми. Говорили свои: не влазь. Мало ли людей гибнет на дорогах от руки русинов, которые шныряют здесь порой. С тех пор, как поселился на острове Стонфанг ярл Ярдар Медный – особенно. Но вот как увидел Рарог испуганные глаза княженки, зелёные, чистые, что вмиг налились слезами от испуга, так и понял, что не сможет мимо пройти.

А пуще всего, как мелькнул рыжий всполох между спинами гридьбы, между мускулистых ног лошадей. И брови, резко изогнутые, нахмуренные над синью глаз. И правда – будто лиса в чаще проскочила. Вот тогда-то он и вскинул лук к плечу первый раз. После только увидел меч в руках бойкой девицы. И отбивалась она им ловко, хоть силёнок и недоставало. Гроза – разве другое имя могло подойти ей лучше?

И била она словами, как Перуновым огнём, и хмурилась, словно тучка.