Дочь реки

Да, знавал его. Пришлось однажды, но, к счастью, недолго. Потому, коли он обидеть тебя хотел…

– Почему ты так решил, княже? – Гроза нахмурилась, но только тем вовсе правителя не испугала, конечно.

Не боялся Владивой её угроз. Не останавливался перед попытками прогнать: не в его нраве, и не по возрасту. Князь уж давно привык своё брать и не ведать отказа. Он остановился близко, так что почувствовать можно было, как от его тела теплом пышет.

– Потому что видел, как он на тебя зыркал, – его голос скатился в угрожающую глубину.

– Показалось тебе…

– Да ну?

Владивой улыбнулся недобро, скользя взглядом по лицу Грозы. От глаз к губам и назад. Он ловил каждое изменение на нём, отражение каждого немыслимого чувства, что метались в груди, разлетаясь в стороны горячими осколками от каждого удара сердца. И гривна на шее, которую Гроза ещё снять не успела, словно теснее стала, сдавила, впилась гранями в кожу. Она снова сделала шаг назад. Но быстрым движением руки князь поймал её пальцами за подбородок.

– Не хочешь ведь бежать, Гроза, – выдохнул, дёрнув её к себе. – А всё пытаешься.

Он накрыл её губы своими, сдавливая щёки, заставляя раскрыться навстречу. Вжался неистово, сминая, толкаясь вглубь языком. Другой рукой провёл тесно по бедру вверх, прижал ладонь к спине, комкая рубаху, оттягивая вниз, словно содрать хотел вот так – одним рывком. Врезался ворот в шею. Гроза вскрикнула глухо, хватаясь за него, пытаясь ослабить завязку. Какова бы ни была её невольная власть над мужчинами, а против этого она ничего сделать не могла.

Прошлась ладонь горячая вверх по животу, надавливая через ткань рубахи, уже чуть влажной от выступившей испарины. Князь смял грудь Грозы, продолжая терзать её губы, а она толкала его от себя, вцепившись в ворот рубахи так, что тот трещал, грозясь порваться. И задыхалась, задыхалась в волне обжигающей, что растекалась по телу – вниз, скручиваясь раскаленной спиралью внизу живота, заполняя томлением таким тягучим, невыносимым, что хотелось бёдра сомкнуть сильнее, чтобы не пустить дальше.

– Уходи, княже, – пробормотала она, едва сумев откинуть голову, чтобы вдохнуть.

Чуть прикусила горящую от поцелуя губу, глядя в раскалённое серебро глаз Владивоя. Оно поглощало, впитывалось в кожу, заставляя жадно глотать воздух, что врывался в горло, опаляя его.

– Не уйду. Не сейчас.