Моя золотая медаль. История любви к жизни и к женщине…

Из – под рогожи, которой он был укрыт, торчали худые лодыжки и беспомощно разбросанные в разные стороны тонкие ручонки. – Ради него надо жить, понимаешь?!…

4

Весна умирала, уступив права холодному уральскому лету. Полуденное солнце едва проникало в чащу леса, отражаясь только в верхушках сосен. Болотный смрад мрачно витал в воздухе, отравляя все живое. Едва трепетали от легкого ветерка резные листья серебристой морошки. Все также лесными затворницами под соснами томились не вышедшие ростом тонкие березки.

В конце лета Алексей, наспех попрощавшись со стариками, последними жителями деревни, погрузил все самое ценное из своих нехитрых пожитков на телегу, и отправился в путь.

Сережа, сидевший на узлах, старался не оглядываться назад. В его глазах стояли слезы. Ему казалось, что эти несговорчивые сосны, возмущенно взиравшие на них с отцом, осуждающе смотрят ему вслед. Особенно тоскливо выглядели темные глазницы почерневших от времени изб. Сереже и без того было тяжело.

Ветер трепал верхушки сосен, а мальчику казалось, что они прощально перешептываются со своими подругами-березами. Добравшись до конца деревни, телега медленно въехала в гору, остановившись на краю леса. Путники обернулись, молча попрощавшись с родными местами. Сердце лесника мучительно заколотилось, когда он в последний раз различил знакомый крест на берегу реки.

Гать, по которой они ехали, была старая, поросшая багульником и осокой.

Путь предстоял неблизкий. «Хорошо бы к ночи добраться» – думал лесник. Ему было тревожно. Чтобы как-то себя успокоить, он поправил висевшее на плече охотничье ружье, с которым никогда не расставался. Мальчик заснул, убаюканный мерным покачиванием телеги и шелестом листвы над головой. Изредка доносились протяжные стоны, всегда пугающие людей, – верный знак самых гиблых мест, где болото наполнено смертоносными газами.

Об этой дороге, проложенной прямо по самому глубокому месту, лесник знал от своего отца. Нередко он ходил по ней в поселок, когда деревня еще дышала жизнью. Здесь, до перестройки, всегда было много гостей, мечтающих поохотиться. Лесхоз бурлил, как большой муравейник, но со временем жизнь в нем замедлилась. Всему виной эта проклятая дорога, каждый год забиравшая людей.