Парень для «Sекса»

 – Ты-то тут при чем?

И брови вскинул, типа, – давай, расскажи мне; я весь – внимание. Бонечка тогда не ответила, но ничего не забыла.

– Продавать себя – отвратительно! – заявила она, тыча сигаретой в листы бумаги на кухонном столе.

Сигарета была последняя и проводив глазами скомканную пачку, я поняла, что когда Элина ее докурит, то попросит у меня денег в долг. И не вернет по тысяче самых разных причин. Будет унижаться, оправдываться, врать. Будет носить сапоги со сломанными «собачками», но никто и никогда не посмеет упрекнуть ее в том, что она предала себя, согласившись писать рекламу.

И я вдруг подумала: а сможет ли она еще ее написать? Это было чертовски сложно – писать рекламу. Куда сложнее, чем смотреть себе в пупок, тягостно завывая на тему того, что никто не любит. Может быть, все эти гении в ЛитО, на самом деле вовсе не были гениями?

Может быть, настоящий талант писателя заключался вовсе не в том, чтобы обзывать Донцову губительницей лесов, а в том, чтобы уметь писать, как она. То, что люди купят и захотят еще?.

. Чего добилась сама Богданова? Пристроилась под бок к тем самым людям, которых так презирала, чтобы стрелять у них «до зарплаты» те самые, вульгарные деньги ради которых не желала «унизиться»?

– Что плохого в том, чтобы зарабатывать деньги? – спросила я. – Я умею писать легко и люди готовы платить за это. И это куда приятнее, чем валяться с тобой на пару пластом и страдать похмельем. Не хочу я ни оставаться голодным художником, ни писать «настоящую» литературу.

Я хочу зарабатывать деньги. Точка. И если тебя не устраивает то, что я этого хочу, это… твои проблемы!

– Я, в отличие от некоторых, не масс-продукт, – презрительно парировала она. – Но, если ты желаешь стать такой же, как Ира – вперед.

Мое сознание раскололось на до и после. И до меня вдруг дошло. С ослепительно белой ясностью, с которой молния освещает поваленную сосну.

– Да ты ведь просто боишься! – сказала я. – Тебе плевать на то, что сама ты ничего не добьешься. С этим ты уже давно смирилась и не пытаешься.

Тебе плохо от одной лишь мысли, что я чего-то добьюсь. Вот почему ты хочешь, чтобы я занималась тем, что ты называешь «литературой». Чтобы быть уверенной – я утону в том же депрессивном дерьме, что ты.

Я пошла к себе в комнату. Достала полоску почти выцветших стикеров с изображением Скотта. Внешность почти не угадывалась. Лишь черные пятна – волосы, глаза, свитер. С тем же успехом, тут мог быть сфотографирован Кан, Тимур или Кроткий.