Стриптизерша

Эти были противнее всего: индусы спрашивали «бум-бум», а получив отрицательный ответ, пили пиво, вытаращив глаза, круглые, как фары у «запорожца». Русские считали, что раз уж они заплатили за свои дриньки, им обязаны дать шоу. И браслетики «all inclusive» у них на руках, говорили о том, что ждать от них чаевых стоит с той же вероятностью, что и от индусов.

Когда появлялись индусы, по залу неслось протяжное:

– Джес-с-сика, работать!

Когда приходили русские, Валентина включала им Ногано и все, кто не был занят болтовней с подружкой, немедленно начинали орать в такт песне:

– Е… насос, Жора, где ты был?

Русские, обычно, удалялись после третьего повтора песни про Жору.

Те уточняли, что «теперь будет пустой» и рассаживались с чувством выполненного долга по банкеткам, в ожидании гостей, которые будут платить.

Ира, чьи нервы были натянуты, как струна, надеялась, что ей удастся отсидеться в уголочке, но в ночь приезда Стьяго все было иначе.

Не успели они переодеться, как в зал завалилось человек десять веселых марокканцев, которые называли себя французами. Платил за всех, как обычно, один человек – Анри, с выпученными глазами и голосом, как у Зеда из «Полицейской академии».

Он сравнивал девушек с автомобильными марками и орал на весь клуб так, что заглушал даже свой любимый трек Питбуля, который при их появлении играл не стихая.

Ира, которая с Анри не ладила, злилась, что ее назвали «тойотой» и допытывалась у Ники, что он имел в виду. Самооценка падала все ниже.

А гости все шли и шли.

Таня на своем месте у входа, приставала к Стьяго, который заглянул наверх – поздороваться. Видеть, как они весело что-то обсуждают, было совсем уж невыносимо.

А гости все шли и шли. Словно кто-то свыше указал им путь и дал пинка для ускорения. Джессика довольно скоро появилась из раздевалки в уличной одежде и сделала всем ручкой, а Таня помчалась в их раздевалку – к компьютеру, убирать ее песню из списка. Следом бросилась Джейни – изменить порядок выхода на витрину, который писала перед началом работы.

Гостей было так много, что через какое-то время им негде было сидеть.