Скажи мне, кто я

Папа возражает: мол, я просто хочу верить, что люди по природе своей добры, а такая позиция, хоть и достойна восхищения, но все же мало соотносится с реальностью. Я спрашиваю: разве легче жить, думая, что все вокруг желают тебе зла? Он отвечает, что в умеренной подозрительности есть здравый смысл, поскольку она помогает подготовить себя к любой возможной опасности. Но до сегодняшнего дня все это были лишь теоретические рассуждения. И если честно, даже вчера, когда папа убеждал меня в том, что нашей семье грозит опасность, я отказывалась верить.

Я хмурюсь. У стены рядом со мной стоит какой-то человек, по виду охранник. Уставившись в одну точку, он демонстративно игнорирует меня, пока я обследую дверь – разглядываю ее, со всей силы пытаюсь сдвинуть чугунную щеколду и даже наваливаюсь плечом на темное деревянное полотно, но все зря. Задыхаясь от напряжения, осматриваю комнату.

– Я знаю, вы меня слышите, – обращаюсь я к охраннику, который пока не удостоил меня ответом ни на один из моих вопросов. Одет он во все черное, включая кожаный пояс и налокотники, и его облачение смотрится куда круче костюма римского гладиатора, в котором я в прошлом году ходила на празднование Хеллоуина. Может, попробовать щелкнуть пальцами у него перед носом? Но он на добрый фут выше меня, а руки с накачанной мускулатурой в обхвате толще моих ног.

Он продолжает молчать.

Пробую зайти с другой стороны.

– Вы в курсе, что я несовершеннолетняя, так? Вы не имеете права держать меня взаперти в этой… Ну, я так понимаю, это мой новый пансион. Но что же это за школа, в которой учеников насильно держат под замком?

Папа предупреждал, что здесь все будет иначе, но как-то с трудом верится в то, что меня против воли должны запирать в комнате без окон.

И тут я слышу, как с другой стороны в замок вставляют ключ. Дверь открывается. Я опускаю руки и разжимаю кулаки. Появляется второй охранник, одетый так же, как первый, и знаком приглашает меня следовать за ним. Я тут же срываюсь с места. На мою беду охранник из комнаты тоже идет с нами, и, вышагивая между ними, я по-прежнему лишена свободы действий.

Охранник впереди снимает с серой каменной стены горящий факел. Осматриваюсь.