Одна из тридцати пяти

Взглянул так, что душа провалилась в пятки. – Значит, голова болит?

– Действительно болела все утро, – ляпнула я в оправдание.

– Издеваешься?

– Никак нет.

Его губы изогнулись в усмешку. Клянусь честью, ему нравилось видеть меня перепуганной до смерти. Чертов мерзавец.

– Почему не пьешь? Вино отменное. Попробуй, – это свое «попробуй» он произнес вкрадчиво и тихо, выразительно взглянув на мои губы.

– Я не сомневаюсь, что оно великолепно. Просто… у меня… я не могу пить в одиночестве.

– Неужели? – все так же тихо и спокойно.

Его пальцы, на которых красовались полоски белых шрамов, ласково провели по бокалу. Я шумно сглотнула.

– Я выпью с тобой, Джина. В честь нашего примирения.

– Замечательно, да, – произнесла я, видя, как Райт подносит бокал к своим бесстыжим губам, – только нужен тост, – останавливаю его, – что-нибудь оригинальное.

Кажется, Берингер с трудом удерживается от смеха, однако рука с бокалом опускается.

– Хорошо, девочка, будет тебе тост, – проговорил он так, что у меня кровь застыла в жилах.

– Милорд, а у вас нет другого вина?

– Другого? – переспросил он, вдруг оказываясь ближе. – А чем тебе не нравится это?

– Оно, кажется, прокисло.

Он вдруг присел передо мной на корточки, и наши лица оказались напротив. Более страшного, панически жуткого и долгого момента, никогда не было в моей жизни.

– Пей! – приказал Райт, указывая на мою трясущуюся руку, сжимающую бокал.

И – чтобы было понятно – альтернативы у меня не было.

– Милорд…

– Пей, Джина.

– Вы же знаете, что это за вино, – разом лишившись голоса, проговорила я.

– Красное полусладкое, конечно, – усмехнулся он. – Пей.

– Лорд Берингер, вы не можете заставлять меня пить это, – сипло пролепетала я, уловив, как изменилось выражение его глаз.

– И почему?

– В вине снотворное, и вы об этом прекрасно знаете.

Он долго смотрел на меня, пристально, изучающе, обжигающе. Мое лицо пылало. Я нервно покусывала нижнюю губу, пока он вдруг не схватил бокал поверх моей руки обеими ладонями.

– Милорд, – лишь тихо всхлипнула, наблюдая, как он подносит бокал ко рту и пьет.

Получается, что моя рука еще зажата в его ладонях. И все, что происходит безумно волнительно и откровенно пугающе.

– Нет, – усмехнулся Райт, – не прокисло.

Я готова потерять сознание от всего: его близости, ужаса, момента чертовой истины.