Одна из тридцати пяти

– Ты пришла сюда за советом?

Черт бы его побрал! К нему я пойду за подобными советами в последнюю очередь!

– Я хочу, чтобы вы помогли мне… туда не пойти.

– Не пойти? – пожалуй, он удивился. – Почему?

– Потому что это не совсем то, чего я хочу… то есть совсем не то…

Райт устало взглянул на часы.

– Джина, если честно, я не очень хорошо разбираюсь в вопросах такого рода, – сказал он безучастно, – но, по-моему, это как раз то, чего ты так добивалась. Разве нет?

– Нет.

– Ну что ж, мне жаль, – он поднялся, демонстрируя, что разговор окончен.

– Вы просто уйдете? – вскипела я. – А что со мной? Вы же понимаете, что мой отказ оскорбит принца.

– Да, и что? – Берингер взял со стола лампу, намекая, что мне стоит убираться ко всем чертям.

– И вы не поможете?

– Уверен, ты справишься.

– Но я не знаю как! – отчаяние придало мне плохо сдерживаемой злости.

Райт снова взглянул на часы, затем поставил лампу обратно и приказал мне:

– Сядь, – дождавшись, когда я покорно выполню это указание, он положил передо мной лист бумаги: – Пиши.

Я схватилась за перо, обмакнула в чернила и с готовностью склонилась над бумагой.

– Готово. Что дальше?

– «К сожалению, я не могу», – диктовал Райт, глядя, как старательно я вывожу буквы, – Джина, у тебя в Хоупсе была гувернантка? – усмехнулся он.

– Не ваше дело, – отчеканила я. – Что дальше?

– Пиши: «принять ваше благосклонное предложение…»

Райт стоял надо мной, внимательно разглядывая и вызывая целую волну мучительного стыда.

– Отлично, – произнес он, – теперь гораздо лучше.

– Я стараюсь, – выдавила сквозь зубы. – Что дальше?

– «потому что..»

– Потому что, – повторила я.

– «у меня дьявольски»

– …дьявольски, – повторила, записывая.

– «болит голова».

– … болит го… Что? – я задрала подбородок, чтобы увидеть лицо советника, лицо, святящееся торжеством. – Вы издеваетесь? Вы что? Вы?

– По-моему, хорошее оправдание. Не находишь? – эта ухмылка больно ранила мою гордость.

Я была барышней не робкого десятка, но Берингер… этот человек действовал на меня поразительным образом. Я была не в силах противостоять ему, как не смог бы противостоять жалкий человечишко разъяренной стихии.

– Вы еще пожалеете, – вымолвила я, вставая и разрывая бумагу.

Он не ответил. Улыбнулся, как наивному ребенку, с толикой злорадного превосходства.

– Обещаю, лорд Берингер! – зашипела я, понимая, что слишком ничтожна, чтобы хоть как-то навредить ему.