Девятое зеркало

Ну, теперь я могу поспорить с самим Ха-шииром!

Рядом с кухнями находилась большая столовая с массивным деревянным столом, покрытым темным лаком. Витражные окна делали свет приглушенным и мягким. Я вдруг представила, как здесь завтракают именитые гости, как подают на стол запеченного гуся или пряную баранину…

Живот скрутило от голода.

К полудню я нашла и веревку, и сундук аптекаря, и даже купальню с квадратным каменным бассейном, куда из огромных печей поступала горячая вода.

В замке можно было жить.

Покуда я задавалась этими, несомненно, важными вопросами, а также прошла пешком лестницы и коридоры, изнывая от голода, Ха-шиир вернулся. Он тащил дрова, точно вьючный мул. А на связке красовался мертвый зайчишка, вывернувшийся, точно меховая шапка. И сначала я испытала радость оттого, что Ха-шиир принес самый настоящий обед, но потом меня охватила злость, потому что обед этот был не для меня.

На деле оказалось, что зайца было два. Два прекрасно упитанных, плотненьких зайчика.

Увидев меня, Ха-шиир не стал таиться.

Я стояла во дворе на площадке перед ступенями, скрестив руки на груди. И, невзирая на горделивую позу, я была готова на многое, чтобы получить хотя бы одну тушку.

– Умеешь варить суп, Тея из Молберна? – сквозь улыбку спросил драгманец, останавливаясь передо мной.

Голод творил чудеса. В другой раз я бы ответила что-нибудь небрежное, но сейчас лишь просипела:

– Умею.

– Приготовишь для меня, получишь свою порцию. Согласна?

Стиснула зубы, не торопясь отвечать, и Ха-шиир неторопливо побрел мимо.

– Эй! – изумилась я. – Хорошо! Хорошо, слышишь? Я согласна!

Дрова предназначались каминному духу, но Ха-шиир – хитрый демон – истребовал за это топить весь замок и появляться по первому зову, иначе, Бороган не получит и сучка.

Похлебку из зайчатины я варила на кухне, в котелке на очаге.

На самом деле, когда разгорелся огонь, и вода в котелке забурлила, едва заячье мясо схватилось, по кухне разлетелся чудотворный аромат еды, из-за которого я потеряла остатки самообладания.

Ха-шиир скинул плащ, уселся на краешек стола и принялся наблюдать за мной.

Когда похлебка была готова, я разлила в посуду, и мы оба принялись в молчании есть.