Девятое зеркало

Массивная стрелка вдруг двинулась, часы ожили. Треск раздался так неожиданно, что я закрыла рот ладонями, сдерживая испуганный крик. Вниз с башни посыпались мелкие камни, снежные хлопья и каменная пыль. Стрелка часов переместилась на «Двенадцать», и пространство оглушил бой: «Бум-бум-бум».

… время пошло…

Рэйкон неистово толкнулся в груди.

Нет, его нужно срочно спрятать в кулон и бросить в колодец.

Бегом я кинулась в сад, к колодцу. Спускаться туда нет времени. Сняв с шеи кулон с кальбеном, зажала его в кулаке.

Не так-то просто отторгнуть сущность, с которой живешь бок о бок с самого детства. Она приросла, проникла всюду, даже в мысли, стала со мной единым целым. И без нее больно и холодно.

Рэйкону тоже было трудно. Он испугался, заартачился, завыл, точно раненный зверь.

А в камне ему было неудобно, тесно, маетно. И он так тихо и жалобно просился назад, что я едва не сдалась. Впрочем, нет, нельзя поддаваться.

Склонившись над колодцем, я бросила кулон вниз, услышав тихий, глухой удар.

– Я вернусь, родной, потерпи, – сказала ему почти любовно. – Расти здесь в волю, а потом мы снова свидимся. Обещаю.

Сев в снег и привалившись спиной к бортику колодца, я глядела в тихое небо.

Меня одолевали слабость и дрема. Без рэйкона я ослабла и не была так же быстра, вынослива и сильна, как прежде.

Но за десять лет я впервые почувствовала себя собой.

Просто Теей.

Глава четвертая

С рогатиной на зайца не пойдешь.

Зайца и духовыми не всегда отловить.

Надо силки ставить, да там, где этот заяц обитает, иначе остаться мне голодной. Авось заяц здесь крупный, да ленивый, хлоп – и попадется.

Утро было солнечным. Снег блестел на сколько глаз хватало.

Вокруг тишина и спокойствие. На востоке поднимался к синему небу горный хребет, скалистый, увенчанный снежной шапкой. На западе, чуть поодаль, возвышался пышный лес. Сходить бы туда как-нибудь, по дрова.

Воздух был морозный, ледяной и бодрящий.

Я почти не слышала рэйкона, хотя иной раз проверяла, плачет ли. И на сердце тяжелело, когда я чувствовала, что он зовет, точно беспомощный ребенок.

Распахнув ставни, я впустила в спальню мороз и мелкие пушистые снежинки. Нужно протрясти шкуры, принести огня, да разжечь очаг.

– Бороган, огня, – приказала я.

Старый камин обвалился сажей, дохнул зловонием и загорелся.

Я завизжала от восторга.