Чем Черт не шутит

С каждым шагом пройденная ступень стиралась, словно воспоминание, и у самого выхода последняя растаяла в темноте, как не было.

Радан думал о тех четверых, кого отпустили, и не знал, не мог выбрать: завидовать им или сочувствовать? Он представил, как они возвращаются домой и что там делают: бросаются к матерям, обещая до конца жизни вести себя хорошо, хватаются за сигареты и припрятанные пузырьки с водкой, звонят друзьям или запирают двери на все замки, выключают свет и едва дышат, чтобы их никто никогда не нашел? Странно, но чем дольше Радан находился здесь, на изнанке прежней нормальности, тем сильнее ему казалось, что все на своих местах, и он сам – на своем месте.

Радан брел по коридорам в оглушающем оцепенении, совершенно не интересуясь рисунками, которые подлизывались к нему, как голодные кошки. Нога изводила его, но все же не так сильно, чтобы снять симптомы душевной контузии. Звонкий смех заставил оторвать взгляд от каменного пола: навстречу шли три девчонки, такие же легкие и веселые, как дома.

На крыльце они все принялись непонимающе озираться: каждый думал, куда идти, никто не запомнил дороги, чтобы легко вернуться.

– Ты в какой стороне живешь? – спросил Гена.

Радан пожал плечами, посмотрев сначала на выступавшие прямо из золы кусты шиповника, чьи перекрученные сохлые листья обвивал траурный черный кант, затем на свои грязные ноги, выпачканные золой. Жар пекла размыл грязь выгнанным потом, рана выглядела ужасно: раздувшиеся и сочащиеся сукровицей царапины, присохшая к ним ткань, которую так больно отрывать.

– Загноится, – констатировал Гена, наклонившийся рассмотреть чужое увечье.

– Уже, – прошипел Радан, попытавшись отнять от кожи намертво прилипшую ткань.

– Быстрее сдохнешь, – беспощадно выдал Эрик и достал из кармана мятую пачку. – Что даже к лучшему, учитывая обстоятельства, – он прикурил от последней спички и протянул сигарету Радану.

Гена заблаговременно отказался, хоть было ясно, что ему никто ничего предлагать не собирается.

– Ого, – удивился Радан.

– Угу, – согласился Эрик, вид у него был разом и сосредоточенный, и рассеянный, и обреченный.