Его маленькая предательница

Несколько секунд приходила в себя, чтобы понять ее действия. Она хочет украсть деньги у Тикенова? Задохнулась от такой мысли, а потом выдохнула:

– Зачем?

– У него мои деньги! Мои! Я их заработала и не сдвинусь отсюда без них. И плевать мне на то, что ты там думаешь, – проронила она, с надеждой вглядываясь в табло.

– На улице стреляют, взрывают, а тебя волнуют деньги? Мало того, ты их хочешь украсть! – закричала я, направляясь к ней, желая оттолкнуть. – Ты дура, что ли?

– Да хоть какая! Я хочу жить! Жить хорошо! А тебя мне жалко.

Ты вызываешь жалость и презрение. Такая же, как наша мамка. Ее всегда все устраивало, даже грязный бурильщик устроил. Лишь бы мужик.

Даже не поняла, как оказалась около нее и ударила по щеке.

– Тварь! Какая же ты тварь! – закричала и, понижая голос, процедила: – Еще раз услышу такое о маме, сама тебя здесь запру.

Она прижала руку к щеке, удивляясь, как я посмела ее ударить, и завизжала:

– Да пошла ты! Не нужна мне! Мне всегда было стыдно за тебя.

Ты никто! Никто!

Не хотела слушать. Меня всю трясло. И ради этой… этой выскочки… я предала замечательного человека. Не укладывалось у меня в сознании. Ругала себя последними словами. Проклинала и ненавидела. Пошла вперед, но, услышав радостный вопль, повернулась, наблюдая, как Алла открыла сейф и с визгом вытаскивала пачки денег. Столько счастья было в ее глазах… что стало противно.

Сделала шаг к двери и подняла голову, встречаясь с яростным взглядом Рустама.

Он с безумием смотрел на мою сестру, а потом поднял пистолет и выстрелил.

Оглушило. Ничего не слышала. Я схватилась за голову и резко развернулась, наблюдая, как падает сестра, как осколки оконного стекла разлетаются в стороны, как с улицы влетел человек в черной одежде с автоматом, стреляя из него.

Закричала и почувствовала толчок сбоку от спецназовца. Упала, хватаясь за грудь, заставляя себя дышать, но, замечая, что сестра не шевелится, подползла к ней. Схватив за тонкие руки, лихорадочно стала смотреть.

Кровь на груди и губах, стеклянные глаза. Она не дышала. Меня словно пронзило болевой волной, и я принялась ее трясти, чувствуя, как меня сотрясает от рваных всхлипов.

Мощный захват, и меня подняли. Обернулась и встретилась взглядом с Богомолиным, убеждающим, что бояться больше нечего.

Вновь грохот, и сознание начало уплывать… с надеждой, что это все сон. Ужасный и нереальный. И когда проснусь, все будет хорошо.