Любит – не любит

А воображение тут же нарисовало огромное чудовище с множеством лап, какое накануне показывали в американском фильме про громадных и кровожадных пауков-мутантов, что, сбежав из секретной военной лаборатории, обосновались в шахте лифта одного небоскреба.

– Пройдет совсем немного времени, и все останется позади, – шепотом сказала она себе, как делала это всегда, когда оказывалась в кресле у стоматолога. – Минут десять, не больше. – Но и звук собственного голоса не развеял напряженного ожидания чего-то угрожающего.

Вот и знакомая деревянная дверь приемной, на которой под металлической табличкой висит плоский колокольчик на широкой тканой ленте, привезенный кем-то в подарок из Швейцарии.

«Главное – не раздумывать!» – приказала себе Тина и рывком распахнула дверь в комнату с опущенными жалюзи.

Ей удалось сделать всего лишь шаг, как ужас сковал тело, а отчаянный крик замер в горле. Оказывается, она была права: ее поджидали и мгновенно сжали как в тисках.

– Сюрприз, малышка! Сюрприз! – раздалось в затуманенном сознании Тины, и она ощутила, что готова лишиться чувств: слишком резок был переход от парализующего волю страха к интуитивному пониманию того, что причин бояться нет.

Закрыв глаза, девушка стояла и глотала воздух широко открытым ртом. А кто-то – точнее, мужчина – продолжал обнимать ее, довольно посмеиваясь.

– Да что с тобой? Неужели я так тебя напугал? – спросил он наконец.

Тина молча кивнула, она узнала голос и растерялась: как же ей себя теперь вести?

– Прости, если так.

И Венчик поцеловал ее в макушку, туда, куда смог достать. Тина в его объятиях чуть приподняла голову, собираясь сказать, что он ошибся. Она не та, кого он ждал, не Бина… но не успела.

Венчик воспринял ее движение как и любой другой мужчина на его месте, приник к губам Тины долгим страстным поцелуем. И сам удивился, сколь неожиданными оказались ощущения. Будто это был первый настоящий поцелуй в его жизни. «Черт, как же это здорово! – пронеслось в мозгу.

Тина, правильная, честная Тина ответила на поцелуй, который ей не предназначался. Она просто ничего не могла с собой поделать. Когда все существо словно плавится в медвяном огне блаженства, трудно призвать на помощь рассудок и сказать: стоп, остановись, ты посягаешь на чужое.