Я тебя ненавижу

На спортивной карьере, вероятнее всего, придётся поставить крест.

Девочка не говорила с врачами, не слушала тренера, видимо, из-за того, что боялась услышать от них этот приговор. Муки совести вернулись ко мне в десятикратном размере. Я мерил шагами больницу, не находя себе места, в ожидании вертолёта. Когда мне сообщили, что он готов принять пациентку, санитары переложили девочку на каталку и я, наконец, удостоился её единственного взгляда. Никогда в жизни на меня так не смотрели. Голубые глаза хотя и были сейчас ясными, не затуманенными больюпосле нескольких уколов анестетиков, но в то же время тёмными, как пропасти, через которые можно заглянуть в самую бездну, и то, как на меня смотрела её тренер или родственница, было ничем, под испепеляющим прямым взглядом спортсменки, сулившим мне вечные муки ада после долгой и мучительной смерти.

Что ж, заслужил, и пообещал себе добиться её прощения во что бы то ни стало.

Кроме девочки на борт взяли меня и её бабушку, которая всю дорогу держала внучку за руку, также с нами был врач принимающей больницы.

Бабушка не пыталась говорить ей, что всё будет хорошо, они даже почти не разговаривали, но мне казалось, что им и не нужны слова, чтобы понимать друг друга, достаточно жестов и взглядов. В какой-то миг я ощутил беспомощную зависть к этой девочке, которая знала, что такое, когда тебя безусловно любят, в отличие от меня, знающего лишь чувства, рождённые на взаимовыгодном расчёте.

3. Алёна

Боль в ноге утихла, а я пыталась перестать думать о своём будущем. Находясь в городской больнице, единственное, о чём я сожалела, – это то, что я осталась жива, что этот богатый ублюдок меня не убил. Потом, когда в палату зашла бабушка и сообщила, что сбивший меня парень организовал перелёт в Москву и операцию в известной среди спортсменов клинике спортивной травматологии, тугой узел в моей груди начал немного разворачиваться и ослаблять болезненное давление и страх перед неизвестностью.

Но я чувствовала его взгляды, направленные на меня и ожидающие, видимо, что я поблагодарю его или сделаю ещё что-то, отчего это страдальческое выражение сотрётся с его лица, но я не в силах была испытывать к нему какие-то иные эмоции помимо презрения и ненависти.

Меньше всего мне хотелось сейчас дышать с ним одним воздухом, знать, что он где-то рядом, а тем более в непосредственной близости от меня.