Конспекты на дорогах к пьедесталу. Книга 4. Тренировки

У Кочубей от таких ответов зачесалась даже голова, а слог запрыгал, как в ксилофоне:

– Тогда ещё один совсем простой пример: почему, скажите на милость, яйца нужно есть без кожуры?

Эх, Людмила Ивановна! Знала бы она, куда попала с таким вопросом. Среднее ухо, выуженное из уроков анатомии, оказалось ничем по сравнению с комментариями, посыпавшимися по поводу яиц без кожуры. Ничего не понимая из общего гула, смеха и улюлюканья в адрес Шумкина, раздувшего от недовольства щёки, Кочубей хлопнула в ладоши.

– Студентка в красном шарфике, – указала женщина на Кашину, – расскажите мне, почему возникла такая полемика по поводу обычных яиц? – Красивая и с прямой спиной, высотница показалась Людмиле Ивановне самой серьёзной. Скривив улыбку, Ира включила «ма-асковский акцент».

– Так это, смотря для кого дело обычное. Вы вот в колхозе не были, п поэтому не знаете, что наш Шумкин способен есть яйца с кожурой. Вопреки всякой логике. Вот вам и вся милость, товарищ Кочубей.

– Ах, какая прэлесть, Ирочка! У меня, с точки зрения логики, и подковы всегда новые, и яйца без кожуры.

– Господи!!! – взмолилась Бубина громко и отчаянно, – ну можно хотя бы один урок обойтись без яиц. На анатомии яйца. На биомеханике яйца. На биохимии снова они. Тут, казалось бы, философия, а туда же!

– Оля, не тревожь Господа столь несущественными просьбами, – серьёзно попросила хоккеистку Сычёва.

– Да окстись, Симона, – предложил Попинко, – Ольга ведь неверующая. Зачем ты ей эти проповеди читаешь?

– Ну вы хоть что-то поняли из темы урока? – воскликнула Кочубей, перебегая глазами с одного студента на другого. Все притихли, поражённые надрывом в её голосе. И тут Миша Ячек, не путая слоги, торжественно прочитал четверостишье, знакомое всем опять же по колхозу:

– «Люблю поэтов и творцов

Однояйцовых близнецов.

Луну, повисшую в окошке

И страстный крик мартовской кошки».

– Боже праведный! – произнесла Сычёва, перекрестившись широко и со значением: – Миша, тебя вылечили!

– Да, Декарт вас, возможно, понял бы, – проговорила женщина медленно, указывая на портреты на стене, – мне же совсем ничего не ясно. – Если бы не сухость её слёзного канала, который почему-то подвергался ороговению, то Людмила Ивановна, возможно, и расплакалась бы.