Дикими тропами. Дружба

Пока Бродяжница потчевала ученицу кашей из отрубей, он продолжил прерванный разговор, пристроившись на краю постели Линёны:

– Я шёл следом около двух седмиц, с отставанием на два-три дня. Так вышло, что нам с Ухмарём пришлось разделиться. Я собирался поторопиться к другу, когда заметил изменившиеся следы. Словно кто-то волок по снегу нечто тяжёлое. Когда я наткнулся на окровавленные проломы наста, мои намерения нагнать вас были вполне определённы.

– Зачем вы разделились? – наугад спросила Бродяжница, предвидя, что узнать ничего не удастся.

– Сейчас это не имеет значения.

– Вы ловко одурачили меня, – вздохнула она. – До болезни Линёны я отчётливо различала следы двух пар ног. Позже такие мелочи, как количество впередиидущих, стали несущественны.

– Оставим это недоразумение, – предложил заглянувший к ним в палатку Ухмарь.

Он бесшумно прошёл внутрь и подарил лучшую из своих улыбок несчастной Линёне:

– О, прекраснейшая из чудес! Вам лучше?

– Д–да… – нерешительно выдавила она, покрываясь проступающими через болезненную бледность красными пятнами смущения.

– Ухмарь, – покачал головой Аристарх, – убирайся вон и захвати своё непомерное обаяние с собой. Девушка нуждается в отдыхе.

Ухмарь отмахнулся от слов друга, ослепил Линёну ещё одной заговорщицкой улыбкой, и всё-таки подчинился.

– Не обращайте на него внимания, Линёна, – вздохнул врачеватель, – Вы, должно быть, уже утомились. Вам действительно не мешало бы вздремнуть.

Как только глаза девушки закрылись, а дыхание стало медленным и размеренным, Аристарх обратился к Бродяжнице:

– Поспите Вы тоже, Вам нужно восстанавливать силы.

– Благодарю, но не раньше, чем Вы восстановите свои.

Аристарх сдал позиции. Он уснул почти сразу, едва очутившись в постели.

Бродяжница не торопясь набила трубку, чудом оставшуюся при ней.

Был ли манёвр Аристарха и Ухмаря связан с Учителем, с историей о его наследстве и с ней лично? Почему Аристарх избегает прямого ответа на вопрос? Как всё это связано с Разящими мечами и связано ли вообще? Нет ответов.

Прошло всего несколько дней, а дела уже значительно поправились. Линёна уверенно держалась на своих ногах и только чуть-чуть пошатывалась, кашель Бродяжницы почти прекратился и, по крайней мере, перестал каждый раз вызывать озабоченный взгляд Аристарха. А в одно утро зима окончательно отступила, так же неожиданно, как и спустилась на землю. Ярко засветившее солнце стало совсем по-весеннему припекать.