Держатель Знака

В первый раз я ощутил это, когда мы шли из Финляндии… Утро, серый снежный день, серая снежная степь без конца, серое небо без краю… За спиной случайный ночлег, который ты оставляешь навсегда… А где-то далеко уже не существует твоего дома… Твои корни вырваны… Ты – щепка, плывущая в водовороте, маленькая частичка Великого Кочевья… Не человек, а именно частичка, безвольно попавшая в движение водоворота… И твой утраченный дом не важен, потому что утрачен не только твой дом; и не важна разорванность связи с призрачно существующими мамой и отцом, потому что все связи вокруг тебя разорваны, и не важен твой путь, потому что он независим от тебя…

Мы с Женькой Чернецким оба знали тогда, что чувствуем одно и то же.

Женька… Как много значит в моей жизни это имя!.. Но если в прекрасно чужом мире моего брата я мог бы и хотел бы быть только гостем, то Женька Чернецкой… Ладно, о таком молчат даже в мыслях.

А возможно ли разорвать эту прозрачную каучуковую оболочку? Если по-настоящему осознать, что Женя погиб, что Вадик умер, что очень хочется положить голову на колени маме… Что нет больше московской квартиры…

Но вы этого не сделаете, г-н прапорщик… А может быть, вам только кажется, что вы можете это сделать?»

6

– А скажите, г-н штабс-капитан… – обратился Сережа к Некрасову. За ночь его изрядно полихорадило, об этом говорила темная корка на растрескавшихся губах.

«Вот бомба, наконец, и разорвалась», – подумал Вадим. Сережин вопрос прозвучал очень неожиданно – до этого речь шла о том, как долго имеет смысл пережидать в сторожке. Юрий, как показалось Вадиму, не изменился в лице.

– А с чем для вас связано это имя, г-н прапорщик? – ответил он вопросом, и голос его, к удивлению Вишневского, прозвучал почти мягко.

Средь благовонной тишины

В ночи склоняю я колена,

Мои уста обожжены

Заветным именем «Елена».

Я пью. В священном кубке дно

Звездой мерцает сокровенной,

Есть двуединое одно:

Я – рыцарь ночи и Елены.

Жизнь, душу, кровь мою за меч,

Летящий молнией надменной,

За меч, что в силах влёт рассечь

Все путы лунные Елены.

Все сроки нам предрешены,

И жизнь отвечная нетленна,

Мои уста освежены

Волшебным именем «Елена», —

негромко процитировал Сережа.