Девятиэтажка

– Они не считаются.

Послышался шорох, шаги, мужской и женский смех, звуки стеклянных бутылок, будто кто-то полгода их складировал под кроватью, а теперь решил наиграть мелодию.

– Эй, отвяжитесь! – крикнул Хрущёв, и что-то упало.

Вадим ворвался в комнату, и увидел, как три тёмные фигуры – будто сконцентрированные тени, внутри которых перекатывались клубы тёмного дыма – повалили Хрущёва на пол и пытаются стащить рубашку.

– Я же так соскучилась по тебе! – женским голосом прокричала одна из теней.

Не давая себе анализировать происходящее, Вадим воткнул нож в одну из теней, а тот словно вошёл в мягкое масло, намазанное на горячий тост. Тень издала визг, а Хрущёв схватил Вадима за руку.

– Придурок, убери нож! Это мои друзья!

Вадим, опешив, отошёл, а две тени помогли подняться Хрущёву и раненному товарищу. Тени, хоть и имели человеческие очертания, но отличить одну от другой было невозможно.

– Друзья? – переспросил Вадим.

– Ну призраки моих ленинградских друзей, – покачал головой Хрущёв.

– Ага, – с офигением ответил Вадим.

– Принёс что-нибудь? – спросила одна тень мужским голосом.

– Нет, – со вздохом ответил Хрущёв.

– Хоть пару марок, – присоединилась раненая тень женским голосом. Никаких следов от ножа, до рукоятки вошедшего в сумрачную плоть тени, не осталось, и сама она даже не обратила внимания на произошедшее.

– Ничего нет, я завязал с веществами и вашими притонами, – отвечал Хрущёв.

– Ну дорогуша! Почему! Мы же ждали! – в разнобой жаловались три голоса.

– Я уехал из Питера, чтобы избавиться от вас. Если бы не Маша, закончил бы, как каждый из вас.

– Дорогуша, ты говоришь так, как будто мы умерли! – рассмеялся женский голос.

– Физически, насколько я проинформирован, ещё нет, – покачал головой Хрущёв, – но морально – тысячу лет назад.

Тени рассмеялись и о чём-то зашептались между собой.

– Лучше посиди на кухне, – шепнул Хрущёв Вадиму. – Пока что они спокойные и, надеюсь, быстро уснут.

На кухне Вадим снова проверил связь на мобильном – без изменений глухо. Плоский Питер за окном становился темнее: вечерело, хотя по ощущениям Вадима уже должна была пройти ночь и наступать рассвет.