Клеймо дьявола

Что нас водили в школьную библиотеку и я читала книгу вслух. И библиотекарь – худая женщина, одетая в две кофты – погладила меня по голове.

– Не смей! – зашипела на меня мать. – Не смей произносить скверну в этом доме!

– Это детская книга про животных…

Она ударила меня по губам. От неожиданности я прикусила язык, а шатающийся молочный зуб выпал, и я его машинально проглотила. Во рту стало солоно от крови.

– И в дом не смей таскать эту дрянь. Есть только эти книги. – Палец матери указал на полочку с Библией и прочим.

 – Остальное от лукавого! В них нет правды! Нет Бога!

Меня снова наказали. Сначала все той же линейкой, а потом отец пару раз хлестанул ремнем по заднице, чтобы лучше поняла.

Книг я в дом не носила. Читала в библиотеке, на переменах под насмешки одноклассников, украдкой под партой на уроках.

К третьему классу эта история немного подзабылась, хотя доставалось мне ремнем уже чаще. То плохо прополю картошку, то вернусь не вовремя со школы, то недостаточно чисто вымою пол. У меня было много послушаний.

А еще уроки, обязательные молитвы, вышивка икон для храма. Слишком много забот для маленькой девочки. Слишком много поводов быть наказанной.

Однажды, на уроке природоведения, я испытала настоящий шок. Мне было девять лет, когда я узнала, что есть иные теории происхождения жизни на Земле. В моей семье была лишь одна – нас по образу и подобию своему сотворил Бог. Он же прогневался на перволюдей за их грехи, прогнал из Рая, и теперь все мы должны всеми силами вымаливать Его прощение.

Иначе – Преисподняя с вечными муками и зубовным скрежетом.

Но все не так. Никто до сих пор не знает, откуда мы взялись. Так сказала учительница. Она рассказала про теорию какого-то Дарвина, про внеземную теорию развития жизни, что-то еще про развитие всех организмов, от самых простых до человека. И назвала человека венцом природы. Это было страшно, захватывающе, волнительно, непонятно.

Мне просто необходимо было как-то уложить в своей голове все, что я узнала. И я пошла за советом к отцу.

Тогда я любила его больше, не понимая, что его «доброта» – всего лишь равнодушие. Он выслушал меня. А потом взял за ворот школьного платья и подвел к матери, которая возилась у печки.

– Бесовка! – орала мать, когда отец, крестясь через слово, пересказал ей мою пылкую речь.

– Пропащая! – вторил отец.

Я была готова расплакаться. Отец толкнул меня матери, начав вытаскивать ремень из брюк. Мое тело догадывалось, что будет после. Внутренне я вся сжалась.