Я тебя спасу

В груди Смирнова образовалась огромная воронка пустоты, в которую утекали все чувства. От нервов у него разнылась нижняя челюсть так, что когда Семён говорил, то почти не разжимал зубов.

– Я бы посоветовал поехать с нами. Хотя бы побыть под наблюдением, пока давление не придёт в норму. Не собираюсь вас успокаивать, это очень плохой признак, – сказал медик, снимая с шеи стетоскоп.

– Я никуда не поеду, – Виктория протянула руку мужу. – Сеня, я никуда не поеду!

Она говорила плаксивым голосом, но глаза оставались сухими и воспалёнными.

– Минут через десять лекарство подействует, – фельдшер подошёл к Дмитриеву. – Ей станет получше. Но вы присматривайте. Дело может закончится инсультом.

– Хорошо, док, – кивнул майор.

– А вы действительно куда-то собираетесь с ней ехать? – спросил фельдшер шёпотом.

– Да. В морг, – отозвался Александр.

– Кхм, – смутился медик. – Что ж. Я всё, что мог на месте сделать, сделал. Сейчас хотя бы полчаса ей дайте, чтобы войти в норму. При любом изменении, немедленно вызывайте нас.

– Спасибо, – кивнул Дмитриев, провожая фельдшера до двери.

Лекарства подействовали, превратив женщину в сомнамбулу. Она механически сунула руки в рукава куртки. Семён попробовал застегнуть молнию, но никак не попадал бегунком в кончик змейки.

– Я помогу, – сказал Дмитриев, решительно отстранив Смирнова.

Виктории было всё равно, что её одевает чужой мужчина. Она не сопротивлялась, когда полицейский надел её на голову шапку, которая не подходила к этой куртке. Семён метался по квартире, заглядывая в ящики и шкафы. Он никак не мог вспомнить, где у них хранятся документы. Что-то при поисках падало у него из рук. Он пытался поднять, но ронял снова.

– Вот, – Смирнов даже на миг улыбнулся, найдя в верхней шуфлядке комода пластиковую папку.

– Давайте мне, – майор отобрал весь пакет. – Одевайтесь.

На «скорую» и сборы ушёл час. Это время слишком дорого стоило Александру и потребовало всей выдержки. Ему очень хотелось как следует встряхнуть Смирнова, чтобы привести его в чувство. Да, то, что им сейчас предстоит пройти, непросто, но и раскисать до такого состояния Александр считал непростительным.

Перед дверью прозекторской Дмитриев остановился.