Первый секс – это больно

Может ли голос – всего лишь звук – так всколыхнуть нутро человека, словно внутренние органы поменялись местами?

Молодая особа была в замешательстве, никак не решаясь выбрать что-то одно между двумя противоположными действиями: найти предлог и вмешаться в беседу или тихонько, не давая себя раскрыть, подслушивать, пока господа не покинут помещение.

«Скажу папе, что гости хотят поблагодарить его за мое появление на свет. Глубокий вдох, резкий выдох, глубокий вдох, резкий выдох», – Надя готовилась войти, как послышался звук отодвигаемого кресла и влекущий голос, освободивший нерешительную девчонку от принятия решения:

– Вот увидишь, первая радость от инвестиций поджидает тебя буквально за дверью, Слава!

За дверью же в это время металась девица, олицетворяя панику, точно феном загнанная в угол кошка.

– О, я же говорил, что за дверью будет… кхм-кхм… плоды твоих инвестиций, правда… здесь они несколько иного формата, но… должен признать, что дивиденды впечатляют, – уверенно начав, Степан смутился от вида напуганной девочки, впрочем, он не смог не отметить ее природной красоты на своем языке, языке терминов из технологии продаж.

– Что случилось, солнышко? – вопрошал Ростислав, удивленный появлением дочери, которой несвойственно появляться возле кабинета во время его переговоров.

– Я? А я… просто, да вот, – Надя показала «оторвавшуюся» пуговицу, – Иду переодеться, – и удалилась, шепотом ругаясь на себя за неловкость момента и в отдалении слыша просьбы отца в адрес коллеги «не пошлить при дочери».

Тот момент разделил жизнь Нади на «до» и «после». В течение двух лет Степан появлялся в городской, просторной, богато меблированной и декорированной квартире Михайловых все чаще – то по делам, то на дружескую беседу с Ростиславом.

Чем чаще Степан посещал их жилище, тем больше девочке напоминал отца, пусть и выглядел он – таковым и являлся – моложе на десяток лет, прежде всего внешностью: те же черные глубокие глаза, необремененное интеллектом выражение лица, словно искусно выточенное мастерами своего ремесла; ровная, стройная осанка, придававшая росту и стати и без того рослому и статному человеку.