Женщина-трансформер

Потому что все мои мужчины нелюбимые храпели. Может, в этом самом храпе есть что-то знаковое? Это показатель или моя фобия? Не важно. Не знаю…

Мне, в отличие от маленького Глеба, уснуть не удалось. Я ощущала счастье. Наверное, в таком же состоянии находились бы Гитлер и его друзья, если бы им удалось перебить ВСЕХ евреев, цыган и славян; то же самое ощущал бы Александр Македонский, если бы сумел покорить ВЕСЬ мир.

Передо мной был тоже мир, и тоже ВЕСЬ! Жизнь моя казалась теперь настолько осмысленной и прекрасной, что хотелось… Да, хотелось немедленно снова полетать! Я даже вскакивала два раза со своего лежбища и бросалась к двери, но Глеб оба раза просыпался.

Оно наступило. И я принялась собираться.

Когда Глеб вернулся с коровника, я сообщила ему, что уезжаю в Москву. И попросила у него денег на билет.

У Глеба был замечательный характер. И стальная выдержка. Потому что этого он, видимо, ожидал меньше всего.

– Я знаю, это из-за моей матери… – начал он. Но, умница такая, сам понял, что всё не так.

В Москву мне было очень надо. И я торопила Глеба. Обещала вернуться – и расплатиться.

Глеб не стал возражать. Да и с моим нынешним напором попробуй повозражай. Зато он быстро запряг своего коня Бека в телегу – чтобы везти меня к автобусу.

И стоял теперь на дороге, ожидая. Вожжи в его руках подрагивали.

– Погоди, – сказала я Глебу. – Можно я разок, на прощанье.

Я забралась на телегу и уже почти профессионально грянулась с неё на землю. Облетела ферму, покружила над лесом и полем, вернулась к Глебу, села рядом.

– Ну я это… И правда не могу поверить, что это ты. – Шок действительно не оставлял мальчишку.

– Да я… – я улыбнулась. – Глеб, обними меня.

Он обнял. Осторожно, за шею. Я подняла крылья, накрыла ими Глеба, прижалась к нему. От меня по-прежнему пахло смесью воды Oxygene и церковного кадильника. Я вдохнула этот запах с неослабевающим удовольствием.

Глеб погладил мои перья. А я его поцеловала. Он был очень хороший, этот юный Глеб с коровьей фермы. Друг лошадей, рогатого скота и меня.

– Хорошо, что ты есть на самом деле! – прошептал Глеб и обнял меня – теперь уже за то место, где раньше была талия. – Я никому, я никогда… Никогда про тебя никому не скажу!

Поцеловать меня он не решался. Всё-таки, хоть и чудесная женщина – с крыльями и перьями, а лицо-то всё то же. Взрослое. Глеб знал меру.