Здесь гуляет Овечья Смерть

– А что ты вообще умеешь? – вырывая из рук Аркадия уздечку, презрительно фыркнула девчонка.

Она открыла рот и хотела еще что-то добавить, но тут из дома вышли бабушка и отец.

– Татьяна, ну что, познакомилась со своим племянником? – весело спросила бабушка.

– Познакомилась, – тут же ответила та, накинула уздечку на загородку и бросилась на шею к отцу. – Братец, прикатил наконец-то!

«Оп-паньки, – подумал Аркашка, глядя на эту сцену. – Племянник – это я, получается. А эта тощая чума и есть моя тетя Таня? Но ведь она же старая, ей уже двадцать пять лет! А эта выглядит как старшеклассница.

Эта неожиданная новость прямо-таки ошарашила Аркашку. Когда тетка Татьяна отлипла от его отца, Аркадий принялся незаметно поглядывать на нее, отыскивая на Татьянином лице нормальные признаки старости. Ничего особенного так и не заметил – девчонка и есть. Да и по большому счету, Аркашка просто не знал, каким должен быть человек в возрасте двадцати пяти лет.

Отец и Татьяна тем временем удалились куда-то в сторону длинных сараев. Лошадь, которую тетка тянула за уздечку, покорно шла за ними.

Аркадий продолжал размышлять. В тишине раздался резкий и звонкий смех тетки Таньки.

«Ведьма! – пришла вдруг в голову Аркадию странная мысль. – Точно – ведьма! Вредная, злая, таскается тут по холмам и долинам, собирает и жрет всякие травы, то есть нет, по ночам варит из них себе колдовские настои.

– Аркадий, пойдем-ка со мной, – подошла к нему бабушка.

– Куда?

– К овцам, голубчик. Посмотришь наших касатиков, – ласково улыбнулась бабушка. – Поглядим, как они на ночь встанут.

И Аркадий направился с нею к огороженным деревянными жердями загонам.

Овцы смешно блеяли, топтались, бились друг о друга боками, стараясь пробраться от загородки к самому центру – как будто никому из овец с краю стоять не хотелось.

Их было много, в основном серых, в мелкую кудряшку, с рогами разной степени закрученности. Овечки существенно отличались по виду от баранов, Аркадий сразу определил, кто тут кто. Протягивая руки через ограду, он гладил их по пыльным кудрявым спинам, таскал за рога. Овцы не сопротивлялись, не огрызались, они были очень смирными, даже обидно было.