Фадфа-раг, или Бледный ларг

Ведь по современным данным, существование чего бы то ни было в тех областях казалось невозможным по причине близкого расположения к стыку миров.

Но отправленные Ляхабом волны отразились и вернулись не просто с информацией о признаках жизни. Они зафиксировали некие знаки, сбивчивые сигналы. Предположительно они могут быть просьбами о помощи.

– Однако я не знаю, – сказал учёный, повысив голос, чтобы перебить удивлённые возгласы. – Я не знаю, отправлены ли эти сигналы в момент моего исследования или блуждают в космосе неопределённое количество времени.

Смахнув рукой прилипшую ко лбу прядь, он промокнул лицо салфеткой и продолжил:

– И мы намерены… мы, то есть, с моими отважными, самоотверженными коллегами, – он оглядел зал в поисках разбрёдшихся коллег, – намерены совершить разведывательную экспедицию в срединный предел. А потом, если информация подтвердится и полёт пройдёт удачно, мы отправим посильную помощь обитателям тех мест или, если потребуется, проведём эвакуационные мероприятия.

Публика встретила новость с неподдельным восторгом. Но доктор Ляхаб поспешил всех отрезвить:

– Уважаемые, если вы так восхищены тем, что наш избранный отряд имеет столько же шансов не вернуться, сколько наоборот, то можете продолжать радоваться. – Лицо его неестественно посерьёзнело, даже посуровело. Попыток совладать с непослушной прядью больше не предпринималось. Он сложил бумаги в папку и передал её одному из слуг.

Голоса в зале прервались, и взамен навалилась громадная тишина, неестественная для тысячной толпы и оттого пугающая. Даже ветер за распахнутыми арочными окнами перестал шелестеть листвой.

Оиноун… это слово вертелось в их головах, трепетало в их сердцах. Их! Да что они знают о нём? Кто они вообще такие, чтобы что-то чувствовать удивляться, ужасаться, оставаясь в тёплых домах на мирном острове? Но сейчас они были в ужасе.

Мы с коллегами уже миллион раз слышали эту новость и сто раз обсуждали предстоящее путешествие, взвешивали риски, прикидывали величие миссии. И всё равно, каждый раз упоминание об Оиноуне отзывалось неукротимой дрожью во всём теле, безудержной внутренней паникой, бурные фантазии не давали расслабиться даже по ночам.

И всё же.