Легенды Предгорий

Легенды Предгорий

Елена Мошка

Городок Предгорье готовится к Празднику Осени и принимает гостей со всех уголков царства. В этом году на ярмарке по традиции пройдут бои женихов и смотрины невест. Местный голова Воевода озабочен организацией празднества больше обычного, ведь его дочери и сын впервые будут участвовать в свадебных гуляниях. Однако внезапные убийства гостей нарушают планы Воеводы. Он отправляется на поиски зверя, расправляющегося с одинокими путниками, и попадает в череду мистических событий.

Елена Мошка

Легенды Предгорий

Пролог

Ветер тревожно рвал пламя костра и норовил вконец затушить его. Однако уставшие путники не замечали этого. Прохор, пожилой и крепко сбитый мужчина, бродил по опушке и собирал валежник. А Фин, юный сладкоголосый гусляр из далекого южного городка, сидел с закрытыми глазами, прислонившись к телеге и подложив для удобства под спину мешок с пшеном. Прохор не видел, что музыкант стащил его тюки на землю, и удобно устроился.

Гусляр нежно обнимал во сне свой инструмент. Наброшенный для тепла кафтан почти весь сполз на землю, обнажив перед вечерними заморозками тонкие руки музыканта. Казалось, Фин даже посапывает мелодично, а изо рта под томленый аккомпанемент также изящно вырываются клубы пара. Ослабшее пламя уже не согревало его.

Осенний воздух медленно наполнялся холодом приближающейся зимы. А сумерки и вовсе забрали последние лучи солнца. Еще пара-тройка дней, и леса Предгорья покроет первый снег.

Коренастый мужчина ни на миг не останавливался. Он порывисто склонялся и проворно собирал сухие ветки, с треском ломал их об колено, и скрипуче бубнил в густую черную бороду что-то похожее на «бездельник» и «лентяй». Вскоре, как только валежник перестал помещаться в руки, он вернулся к костру и, мельком глянув на юношу, в сердцах сплюнул наземь, а потом легонько пнул его так, что тот проснулся, подскочил и выронил гусли.

– Чего разлегся? Весь огонь сошел на нет, – проворчал Прохор.

– Дядя Проша, я так устал, что не заметил, как уснул… – заканючил Фин.

Он состроил жалостливое лицо, да такое по-детски гладкое и наивное, что Прохору ничего не осталось, как сдержанно скривиться и промолчать. Юноша, точно девица, всплеснул руками и продолжил:

– Да и костры – это не мое! Ты же знаешь, я лучше тебе спою.