За стеной стеклянного города. Антиутопия

Стеклянные стены давят на меня все сильнее, мысли в голове путаются, я запрещаю себе думать о страшной тайне, что рассказал нам Олдос, предпочитая оставить тяжелые размышления до утра. Но тот факт, что мы не одни на нашей планете, и что вся моя жизнь – большой обман, не дают мне покоя.

До моего слуха доносится какой-то шорох. Приподнимаю голову и вижу крадущуюся ко мне на цыпочках сестренку. Отодвигаюсь к стене, освобождая ей место. Эль ложится ко мне в кровать и крепко обнимает. Я ощущаю ее всхлипывания.

– Мне страшно, Ария, – едва слышно шепчет она.

Ее слова охлаждают кровь в моих венах. Мы накрываемся одеялом с головой, чтобы не быть услышанными.

– О чем ты? – стараюсь успокоить ее я. – Мы не сделали ничего плохого. Тебе не стоит волноваться об этом.

– А если Совет узнает о том, что Олдос проболтался нам о Главном городе?

– Не узнает, – уверенно шепчу я. – Мы никому об этом не скажем. И Олдос не скажет. В Викторе я тоже уверена, так что бояться нам нечего.

Какое-то время мы лежим молча. Дыхание Эль становится ровным и спокойным, она больше не плачет. Надеюсь, что сестра уснула. Рядом с ней чувствую себя комфортно и уютно. Защищено. Мои веки становятся тяжелыми, не смотря на то, что мысли о других выживших людях не покидают моего сознания, ощущаю, как надвигается сон. Но внезапно он вновь прерывается шептанием Эль. Она не спит.

– Ты еще здесь? – спрашивает сестренка.

– Да, – тихо отвечаю я.

Несколько секунд она молчит, затем продолжает.

– Я не хочу жить так, как он сказал, Ария, – шепчет Эль. – Я не хочу быть ничьим рабом.

Глажу Эль по голове, даже не представляя, что ей ответить. И внезапно она выдает сумасшедшую идею.

– Давай сбежим! – внезапно говорит она.

Сонное состояние мгновенно улетучивается.

– Мы не можем, – отвечаю ей.

Эль всего двенадцать лет, но сейчас мне кажется, что она гораздо старше меня.

– Почему?

– Это очень опасно.

– Ну и что, – упрямо говорит сестра.

– Это палка о двух концах, – шепчу я как можно тише.

Эль обреченно вздыхает.

– Родных, – горько произносит она. – У меня больше нет родных.

– Не говори так, – прошу я. – А как же я, мой отец, Виктор и Олдос. Мы – твоя семья. И мы тебя очень любим.