Избранные

– Да у Вас, Евгений Алексеевич, на лице написано, что Вы человек жестокий и лживый, – сказала я, скривив в ухмылке губы, и с вызовом посмотрела ему в глаза.

– Это как? – удивился и даже несколько растерялся Алфеев.

– У Вас большой прямой рот с тонкими губами. Это – признак жестокости.

Мне с трудом удалось не прыснуть со смеху. Имея смутное представление о физиогномике, я сказала, что вздумалось, и теперь наслаждалась собственной дерзостью и смятением Алфеева.

– Нормальные губы, – сказал он и дотронулся рукой до верхней губы.

Я лишь плутовато улыбнулась.

– Ну а о лживости что свидетельствует? Тоже губы? – попытался отшутиться Алфеев.

– Нет! – Я просто сияла от удовольствия. – У Вас большие уши неправильной формы!

Возможно, я договорилась бы и ещё до чего, провоцируя Алфеева на реакцию, которая обнаружила бы его истинную сущность и отношение ко мне, но в этот момент в комнату, как хозяин, без стука вошёл Жаров.

– Она тут наговорила мне столько гадостей, – обратился к нему Алфеев.

Жаров злорадно ухмыльнулся. Я тут же встала из-за стола, и, пожелав «господам» всего доброго, покинула кабинет.

Миссурск, 15 февраля

Утром мне позвонила Грачёва.

– Не знаю что произошло, Джули Борисовна… Я очень расстроена, – чуть не плача сказала она. – Евгений Алексеевич просил передать, что он Вас уволил.

– Спасибо, что сообщили. Не расстраивайтесь, Любовь Петровна! Можно я к Вам сегодня заеду?

– Конечно, конечно, приезжайте!

Чтобы днём случайно не пересечься с Алфеевым, я приехала к Грачёвой в депутатскую Приёмную под вечер.

– Любовь Петровна, хотите знать, что вчера произошло?!

– Что-то ужасное, – с преувеличенным сочувствием отозвалась помощница Алфеева и принялась накрывать стол для чая.

– Почему Вы так решили? – удивилась я.

– После встречи с Вами, я же знаю, что он Вас приглашал, Евгений Алексеевич приехал сюда.

Моё сердце радостно ёкнуло от этого известия.

– Да мало ли о чём он тут думал! – с лицемерной скромность сказала я.

– Нет, – не согласилась Любовь Петровна, – я же знаю, как он Вас ценит!

– Надо сказать,– призналась я, – вчера я наговорила ему всяких гадостей, а теперь сожалею об этом.