Память плоти. Психологический детектив

Главная опасность, на которую среагировал Вадим, была не в том, что Воронкина, сто процентов, «прожует его и выплюнет», лишив необходимых денежных средств, а в том, что он облажается и не сможет выполнить возложенные на него обязанности, потому что никто не снизойдет к нему для того, чтобы объяснить, в чем же эти обязанности заключаются. Он вздохнул, кивнул и, как собака показывает брюхо в знак признания другого пса своим командиром, послушно присел боком к столу, чтобы «пойти неизвестно куда и принести незнамо что».

Воронкина заценила демонстрацию слабости и подчинения:

– Вам поставят стол где-нибудь. Поаккуратнее здесь.

– Извините, а я могу присутствовать на допросах? Посмотреть документы по делу?

– Если я сочту это целесообразным.

Хлопнула дверь из кабинета. «Ну надо же, как будто судьба сталкивает меня с этой неприятной женщиной… и теперь не извинишься, что фашисткой назвал. Ну, люди везде люди… как-нибудь разберемся». Вадим ткнул пальцем в начало записи и услышал четкий голос Воронкиной: «Шестое июня две тысячи восемнадцатого года, одиннадцать десять.

Предварительный допрос свидетеля Терлецкого Давида Иосифовича по делу о похищении Терлецкой Лауры Михайловны ведет старший следователь Воронкина…»

* * *

«Ах, Одесса, жемчужина у моря! Ах, Одесса, ты знала много горя!» Люблю море, любила море. Мама и папа живы, каждый день пахнут пивом и креветками или вином и фруктами и смеются, смеются. Мы в Одессе, вот такое я люблю: чернющие, пахнущие солью пацаны, мужички с преферансом: заигрались, тень ушла, а они и не поняли, жирные, в складках женщины, в черных трусах и телесных лифчиках вместо купальников.

Сижу – жую черешню размером с абрикос (я не преувеличиваю!) и абрикосы размером с персик, а персики… Эх!

Ну его, Хозяина с его вылощенными гольф-клубами: мужчины как сутенеры, вечно прикидывают твою цену; женщины с идеальной жизнью и тайными страстишками. Инструкторы, водители, тренеры с накачанными телами, готовые завалить любую, если у нее есть деньги, черноокие сладкие «бои», готовые встать на колени и взять в рот у любого.

Ненавижу! Глупо, знаю, я и не понимала, как я это все ненавижу. Когда у тебя все отбирают, тут-то и понимаешь, что было важным, а что лишним.

А мужик-то справился, подкорректировал мои «коктейли», больше не глючит. Кто ж ты, мой принц на черном коне? Врач, конечно, врач. Если поддерживает мою жизнь… Вот только руки у тебя дрожат: хотелось бы знать: это дрожь ненависти или любви? Любви, наверное.