#мечта

 – Я всегда хотел сам сыграть Гамлета. Понимаешь, никто не сделает это лучше….

Грета не слушала. Она думала только о Савве и ей жутко хотелось плакать. Вся эта история выбила ее из колеи. Неужели, она больше никогда не войдет в его квартиру, чтобы сделать очередной ремонт? Неужели, он больше никогда не расскажет ей сказку перед сном? Многие годы она стояла на высокой горе, а теперь земля под ногами рушилась, и она отчаянно цеплялась за сорняк в виде своего режиссера.

– Короче, после репетиции вы ведете меня ужинать и покончим с этим, – Грета отошла от его туловища, облитого модным сто лет назад одеколоном.

***

За ужином в семье Кутузовых плотно обсуждался список гостей и варианты проведения торжества. Несмотря на отчаянные попытки молодого сделать светское мероприятие, родители сошлись на традиционной схеме с выкупом и буйным пьянством.

– Оливочкины родители приедут к нам заранее, мы все вместе отдохнем на даче, – Галина Юрьевна знала, что сын будет недоволен, но ей было все равно.

– Но почему мои родители…

– Потому что они наши друзья и эта тема закрыта, – женщина кивнула в сторону морского салата, чтобы никто не забыл, что у него короткий срок годности и есть его стоит активнее. – Все, что останется я положу вам с собой.

После семейных посиделок Оливия мыла посуду на кухне.

– Оливка, – Ариадна, которая весь вечер еле ковыряла в своей тарелке, изредка посматривая в сторону гостьи, обняла ее сзади и расплакалась. – Я знаю, как тебе тяжело. Как ты вообще с этим справляешься? Сидишь и обсуждаешь его свадьбу! У него нет стыда! Как теперь мы станем сестрами? Ты не захочешь со мной общаться? – ей было семнадцать лет, и она могла не пережить свою первую любовь, если бы не утешения талантливой танцовщицы.

– Дурочка, мы всегда будем друзьями, просто я не буду приходить к вам, – Оливия знала, что не сможет их бросить, что навсегда привязана. Для нее эти люди были такими же родными, как и ее собственные. Слишком крепко она пустила корни в его жизнь. Слишком больно теперь было разрубать эти узлы. – Не надо плакать, все хорошо, – такого самообладания не было ни у кого другого. Никто не смог бы так гордо пережить эти страдания.