Восемь бусин на тонкой ниточке

– Полагаю, это Ева, – задумчиво сказал Геннадий, снова снимая очки и принимаясь вертеть их за дужку. – Мини-купер – в ее стиле.

Теперь Маша не смогла удержаться от вопроса:

– Простите, кто такая Ева?

– Это жена Марка Освальда, – охотно ответил Коровкин. – Он мой двоюродный брат по линии деда Степана. Наши матери, Вера и Наталья, родные сестры.

Лена заметила недоумение на лице Маши и истолковала его по-своему:

– Поначалу вам очень непросто будет разобраться во всех хитросплетениях наших родственных отношений.

Но Машу озадачило вовсе не это. Она обернулась к Гене:

– Так у Марка Освальда жена! И ребенок?

– И ребенок, – подтвердил Геннадий, удивленно посмотрев на нее. – Мальчик, ему уже лет тринадцать.

– Он тоже будет здесь?

Геннадий помрачнел, с лица Лены сползла улыбка.

– Вряд ли, – сдержанно сказал Коровкин. – Его отец погиб десять лет назад, и с этим домом у Евы связаны…

Он взглянула за Машино плечо и оборвал фразу.

Маша обернулась. На крыльце стояла Марфа Степановна и укоризненно качала головой.

– Стоят, языки чешут! Нет бы поздороваться со старухой, в дом пройти!

Пока Лена и Геннадий пылко обнимались с Олейниковой, Успенская стояла рядом, ощущая себя бедной родственницей. Сумку она повесила на плечо, но та все время норовила свалиться. Разговаривая с Коровкиными, Маша почувствовала себя легко, но пришла Марфа и сразу расставила все по своим местам: вот по-настоящему родные люди, а Успенская – неизвестно кто.

Наконец Марфа обратила внимание и на Машу:

– Пойдем, провожу тебя в твою светелку. А вы тащите в дом свои сумки, скоро и до вас дойдет очередь.

Кивнув Гене и его жене, Успенская последовала за старухой.

– Туфли сымай, – приказала Марфа, когда они оказались в прихожей. – У меня половики, по ним только босиком или в тапочках.

Маше достались огромные тапочки с овчиной. Казалось, они вот-вот заблеют и сами понесут Машу из комнаты в комнату.

Марфа толкнула дверь, и Успенская шагнула внутрь. С губ ее снова сорвался восхищенный свист, второй раз за этот день.

– Не свисти! – старуха больно ткнула ее пальцем в спину. – Денег не будет.

Но Маша не могла не свистеть. Они стояли в большой, просторной комнате, залитой солнечным светом.