Призрак в кривом зеркале

Лежебяки раскинулись на холме. Здесь были сплошь одно– и двухэтажные дома, утопавшие в зелени садов и сирени, которая в этой части города уже зацвела. Ближе к подножию, там, где пологий склон превращался в отвесный, красные и серые крыши выныривали из зарослей кубиками игрушечного конструктора, забытого в траве. Дорога – изношенное асфальтовое покрытие, которое не обновляли по меньшей мере лет пять, – петляла между домами, уходила вниз, раздваиваясь на серые изъезженные полосы, и на обочине ее поднималась свирепая поросль молодой крапивы.

По контрасту с Лежебяками город, лежавший под холмом, представился Макару едва ли не мегаполисом. Сверху Илюшин видел, как от главной площади, на которой белело что-то похожее на развалины крепости, отходят лучами дороги. Центр и близлежащие районы были застроены кирпичными и панельными пятиэтажками, но чем дальше бежал взгляд по «лучам», тем более провинциальный вид открывался взгляду. С утра Макар успел оценить, каким разным может быть Тихогорск, и пока они тряслись в автобусе, Ксения объяснила: площадь, с которой пытался уехать Илюшин, находилась на основной магистрали, соединявшей Тихогорск с другими населенными пунктами, а главное – со швейной фабрикой, обеспечивавшей горожан работой.

– Пойдем. – Ксения успела отойти, пока Илюшин изучал открывшийся вид. – Родителям повезло, наш дом в пяти минутах ходьбы отсюда. А те, кто в глубине района живет, каждый год пишут жалобы администрации, чтобы пустили наконец дополнительную маршрутку – сейчас ходит одна-единственная, раз в час.

Пока они шли по дороге, Макар заметил, что его спутница слегка прихрамывает.

– Ксения Ильинична, что у вас с ногой?

– Разве мы не перешли на «ты»? – Она повернулась к нему, весело уставилась своими прищуренными глазищами, которые на ярком солнечном свету казались не карими, а рыжевато-желтыми. Перепачканный мокрый плащ Ксения сбросила и осталась в джинсах и тонкой черной водолазке.

– Перешли, – не стал спорить Илюшин, твердо решивший обращаться к ней на «вы» – отчего-то ему нравилось произносить ее имя в сочетании с отчеством: все вместе звучало так, словно имя было ей на вырост. – И все-таки, что с ногой?

– Ушибла, когда упала на дорогу. Ничего страшного, скоро пройдет, тем более что идти недалеко. Кстати, я не спросила, где ты остановился.

– В пансионате Шестаковой.