Пари с морским дьяволом

– Сергей! – укоризненно сказал Артем.

Бабкин извинился и постарался сосредоточиться.

Но его начало клонить в сон. Он встряхивался, хлопал себя по щекам – не помогало.

– Кофе хочешь? – старпом искоса взглянул на него.

– Не, спасибо. Сам проснусь.

Проснуться не получалось. Даже свежий ветер отчего-то не бодрил, а навевал грезы о каюте, где нет сквозняков, где он рухнет на койку и…

– Так, запас кофе кончился, я пошел за новым, – решительно сказал Диких. – Не благодари.

– Спасибо! – запоздало крикнул Бабкин ему вслед.

Елки-палки, он один за штурвалом! «Сейчас бы как крутануть!»

Он представил, как корабль тяжело завалится на бок, скрипнут мачты, загрохочут вещи в каютах, вскинется яростно волна, с силой ударившись о борт. А Машка скажет…

– Кажется, меня только что пытались убить.

Сергей вздрогнул. Он едва не уснул за те несколько секунд, что прошли с ухода старпома.

– Простите?

Перед ним стоял носатый очкарик в старомодном «бабушкином» свитере и тер переносицу.

Аркадий Бур поправил очки, вздохнул и повторил:

– Кажется, меня только что пытались убить.

Рассказ режиссера оказался коротким. Он вышел на дальнюю часть палубы («кажется, это называется полуют, но я не совсем уверен»), чтобы покурить в тишине. Его немилосердно тошнило всю ночь, тошнило утром, тошнило за завтраком, и никакие лекарства не помогали.

Тогда Бур вспомнил о сигаретах.

«Вообще-то я бросил. Но, знаете, иногда брошенные вредные привычки гораздо нужнее приобретенных полезных».

Сигарету он стрельнул у Владимира Руденко, единственного курильщика из группы. И ушел подальше от всех.

– Я стоял, смотрел на кильватерный след. И вдруг меня сильно толкнули в спину. Я перевалился через борт и удержался только чудом. Очки слетели, представляете? Хорошо, в каюте были запасные. Носками зацепился за поперечную перекладину, вот так.

Он привстал на цыпочки, наклонился вперед и показал, как.

– Вы видели, кто это сделал?

Режиссер развел руками:

– Я слышал топот. Но когда обернулся, никого уже не было.

Сергей несколько секунд испытующе смотрел на него.

– Вы думаете, я вас дурачу? – с неожиданной проницательностью спросил режиссер и улыбнулся.

Улыбка у него была несмелая, как будто он немножко стеснялся самого себя.