Нежные листья, ядовитые корни

Маша решила бы, что это повзрослевшая Липецкая, но им с Мотей уже встретилась одна Анна десять минут назад.

Траурная женщина, несомненно, поняла, что Маша пытается опознать ее, и с высокомерной жалостью наблюдала за ее попытками. «Кто, кто еще был в списке? – вспоминала Маша изо всех сил. – Саша Стриженова… Нет, это не может быть она, та не могла вырасти такой верстой». И вдруг ее осенило – Циркуль!

– Белка! Белка Шверник!

– Во-первых, не Белка, а Белла, – низким голосом поправила дама. – Во-вторых, давно уже не Шверник, а Чарушинская.

Мысли заметались в Машиной голове. «Надо выразить соболезнования ее утрате. Но я понятия не имею, что у нее случилось. Выглядит она так, словно у нее погибли все родственники, коллеги и домработница».

Не успев толком осмыслить произошедшую со Шверник метаморфозу, Маша перевела взгляд на седьмую участницу событий.

И на мгновение потеряла дар речи.

– Саша? Саша Стриженова?!

Женщина рассмеялась:

– Мне привычнее, когда ты называешь меня Стрижом.

– И Доской? – непроизвольно вырвалось у Маши.

Мальчишеская стрижка, открывающая длинную гибкую шею. Кожа гладкая, как лепесток, с розоватым отсветом на скулах. Осанка балерины.

Замухрышка Стриженова превратилась в абсолютную, безусловную красавицу.

Маша рассматривала ее молча. На нее всегда в присутствии настолько красивых людей нападала восхищенная немота.

– Ты никогда меня так не дразнила. – От улыбки у Стрижа появились ямочки.

– С удовольствием… – начала Маша и тут вспомнила: восьмой! Кто же восьмой?

Она завертела головой, однако вокруг мелькали те же лица.

– Здесь был еще кто-то! Еще один человек.

– Официант, – спокойно пояснила Саша. – Он только что вышел.

Маша почувствовала себя глупо. Официант! Ну разумеется.

– Ты ожидала кого-то другого?

Стриж с неожиданной проницательностью взглянула на нее.

– Я подумала, что Юлька тоже могла приехать, – сказала Маша, не задумываясь.

В эту секунду в зале наступила такая глубокая тишина, словно от ее слов выключился звук. Все перестали разговаривать. Лосина застыла с куском соленой рыбы на вилке. Мотя Губанова уткнулась в тарелку. Ирка Коваль и Савушкина обменялись молниеносными взглядами: как будто ударились друг об друга бильярдные шары и раскатились в разные стороны.

Дверь распахнулась, и вошла Света Рогозина.