Мертвый кролик, живой кролик

Мордовин пожал плечами.

– А что тут говорить… Приехал твой отец, посидели, выпили немного. Дела рабочие обсудили. Вечером разъехались. В протоколе все есть.

«В задницу твой протокол», – чуть не заорал Егор. Какая разница, что там записано, если они наврали, наврали все трое!

– Это все неправда! Где моя мама?

– Мама? – переспросил Мордовин, кажется, всерьез удивившись.

– Да! Что вы с ней сделали?

Лицо у Мордовина поскучнело.

– Не знаю, пацан, чего ты себе напридумывал, но я тебе сказал все как есть.

Он уже стоял на ступеньках крыльца и равнодушно смотрел на мальчика.

Егор понял, что проиграл. Раскосый успел собраться с мыслями. «Посидели, выпили, обсудили, разъехались». Будет талдычить как попугай.

– Подавись ты своим чаем!

Мордовин наблюдал в окно, как мальчик уходит, сунув руки в карманы.

Что ему известно? Ничего. Не мог Забелин проговориться – он, конечно, кретин, но не окончательный.

Чего он хочет? Ну, это ясно: денег. Малолетний урод.

Пятнадцатого октября две тысячи девятого день был солнечный – это Мордовин хорошо запомнил. Осень в том году пришла поздняя, до середины ноября было тепло.

Он вспомнил, как они втроем сидели над раскрытой сумкой. Шторы задернули сразу, как вошли в дом, но было все равно светло, и он видел, какие серые лица у этих двоих.

Позвонить Забелину? Или Колодаеву?

Один тупой, второй трусливый, хуже старой болонки. Он в юности думал, что такие трусы встречаются только в художественных книжках, а в реальной жизни их не бывает. Что приукрашивают товарищи авторы действительность.

Ну, допустим, позвонит он Колодаеву… Тот обмочит штаны от страха и прискачет сюда, ныть и спрашивать, что же теперь делать.

А вот Забелину стоило бы звякнуть. Но их последний разговор закончился так, что даже гадить на одном поле Роман с ним теперь не сядет. Как они тогда не подрались – одному богу известно.

«Ко мне Ленька больше не явится, – рассудил Мордовин. – А на остальных наплевать. Пусть разбираются сами».

Глава 4

– В поликлинику я ходила, – рассказывала Тамара Забелина. – Мне там пяточную шпору разбивали.