Маленькие радости стареющего мужчины

– А правда, ребята, вот когда человек становится бесчувственным? Наверно когда ему становится всё равно, гладят его или нет? – вдруг спросила Нина.

Она после рюмки коньяка порозовела, а задав такой вопрос, раскраснелась ещё больше.

Отвечать взялась Майя. Держа в левой руке рюмку, она подняла палец правой вверх.

– Чувствительность сохраняется, девушка, до самой смерти. Но… есть просто чувствительные места, а есть чувственные и особо приятные. Этому меня научил он…

Её указательный палец нацелился на Петровича.

– Он знает, как можно вызвать бурю чувств даже, я извиняюсь, у евнуха и у столетней бабки… Под его руками ты сама взорвёшься… Он знает какие-то японско-китайские приёмчики. Но, подозреваю, – она снова подняла палец вверх, – что такие же ощущения никто не дает ему самому. Подозреваю также, в этом виновата она… Её красивый палец на этот раз почти уткнулся в портрет Лены на стене. – Он тоже несчастный человек. Как и мы с тобой, Нинка. Так выпьем же за нас всех несчастных! А ты, – она вновь уставилась на Петровича, – колись и расскажи без утайки что и как про неё, свою бывшую…

Она слегка опьянела, но вполне держала себя в руках.

– Ладно, ладно. Так я вам и раскололся…

Петрович незаметно подмигнул Нине, которая знала его историю.

– А вообще не воображай, что много понимаешь в мужских делах, – пробурчал он в ответ на тост Майи. Старость есть старость! А знаете, молодёжь, когда наступает реальная старость для человека? Для мужчины, в частности? Она наступает, когда ты не то что не можешь физически порадовать женщину, а когда ты уже не хочешь этого… Когда тебя уже ничто плотское не возбуждает… Когда всё приелось и скучно!

– Врёшь, дедушка! Слышала я, что с возрастом у вас просто тестестерона не хватает… Он кончился… Око видит, а зуб неймёт… А если его добавить, то может получиться ого-го-го! Например, если попить какой-нибудь жень-шень… Но можно и мобилизовать резервы.

Петрович в знак протеста поднял палец.

– Стоп, милая Майя! Давайте лучше поговорим о чём-то более весёлом.

Утром Петрович проснулся аж в девять часов. Такого с ним давно не бывало. Солнце, казалось, с укоризной било прямо в лицо. За окном давно пели птицы, лёгкий ветер шевелил листья на яблонях. Он лежал неподвижно несколько минут, припоминая вчерашний вечер. Нормально посидели! Много смеялись, мололи всякую чушь. Около двенадцати он проводил их до квартиры Майи.

Взгляд остановился на ленином портрете.