Человек из дома напротив

– Ольга Викторовна, вы сказали, Любин папа рано умер…

– Нелепейшая смерть. – Углы ее рта скорбно опустились. – И жизнь нелепейшая, а ведь столько таланта отпустил Господь, столько внутренней силы! Но – зависимость, от которой я пыталась избавить его много лет и которая в конце концов его и погубила. Я надеялась, его жена сможет что-то изменить… Так утопающий хватается за соломинку.

– Алкоголь?

– С этой напастью еще можно было бы побороться. С наркотиками бороться бессмысленно. Никого нельзя ни осчастливить принудительно, ни спасти.

Я понимаю это умом, но не сердцем. Столько лет прошло со дня его смерти, а от чувства вины мне не избавиться ни на день. Боже мой, я скатилась к исповеди! – Она поднялась, сокрушенно всплеснула руками. – Простите, милый мой! Могу я исправить положение, если угощу вас хорошим шоколадом?

«Я и забыл, что существует два вида слепцов: «человек любящий» и «человек виноватый», – думал Илюшин, глядя вслед старухе. – Должно быть, девочка была очень похожа на отца. Ребенок растет, и бабушка испытывает вину уже перед ним – потому что тот же высокий лоб, и близко посаженные глаза, и ротик складывается в такую же гримаску, и все повторяется заново».

Когда Ольга Викторовна вернулась, Макар расспросил ее о студенческих друзьях внучки и услышал то, что ожидал услышать. Была теплая компания, – Люба и несколько юношей («детка с двух лет предпочитала играть с мальчишками»), – а потом отчего-то все перестали поддерживать отношения. Ссора? Нет, она не думает, что ребята ссорились.

Просто так получилось само собой.

Илюшин был уверен, что никакого «само собой» со студенческой компанией не бывает. Они могли разбежаться после окончания учебы, но не на третьем курсе.

– Как вы думаете, ее убийцей мог быть кто-то из знакомых? – спросил Макар.

– Никогда, – твердо ответила старуха. – Люба не крутила романов, никому не переходила дорогу. В сущности, она была исключительно безобидным человеком. Ей встретился случайный мерзавец. Он не просто зарезал ее, но и изуродовал лицо до неузнаваемости.

Должно быть, моя девочка задирала его. Мне хочется думать, что со свойственным ей бесстрашием Люба пыталась предотвратить какое-то преступление… Если это и удалось, то ценой ее жизни.

Макар поставил чашку на стол.

– Преступника тогда не нашли. Вы хотели бы знать, кто он, Ольга Викторовна?

Старуха решительно качнула головой:

– Какая разница! Это зло, зло в чистом виде. Не имеет ни малейшего значения, чье именно обличье оно приняло.