Родовой артефакт. Элория

Он видел сейчас только её привлекательный внешний облик – трогательную тонкую шею, розовое ушко, губы, заблестевшие после того как кончик языка пробежался по ним. Да и так ли важно видеть её чувства? Достаточно прикоснуться к ней, и она тут же заполыхает его пламенем. Александр качнулся в сторону Лори, но удержался от шага, заставил себя посмотреть на ауру её чувств. С разочарованием увидел, что огонёк желания едва тлеет, прикрытый вихрем непонятного коктейля эмоций. Он начинал разгораться, но скорее как ответ на его пламя, решил Александр.

Но с надеждой спросил:

– Ты пришла ко мне?

– Да, я хотела поговорить.

«Всего лишь поговорить», – разочарование было острым. Он усилил ментальный щит, чтобы ни грана его желания не просочилось к Лори. «Не хочу наведённых чувств!»

Усталость от напряжённых переговоров навалилась так, что даже стоять не осталось сил. Александр подвинул стул и сел напротив Лори.

– О чём?

Элория Эрриа, в девичестве Глория Редстоун

Александр посмотрел на меня, и я окончательно поверила, что дарги произошли от огнедышащих драконов – таким огнём опалило! Губы пересохли от жара, разгоравшегося во мне.

Захотелось сбежать, и я попыталась нащупать ногой тапочки, скинутые, когда устраивалась в кресле. Тапочек не находился, а я не могла отвести взгляд от глаз Александра. Как околдованная!

– Ты пришла ко мне?

Подтекст вопроса был ясен, и на меня вдруг накатила паника. Стоит сказать «да!» и всё безвозвратно изменится. Но я не знаю, как он ко мне относится, и что ждёт нас завтра, если сегодня всё переменится.

А если его огонь обожжёт меня? И завтра исчезнет, оставив лишь пепел? Ответила нейтрально:

– Да, я хотела поговорить.

Похоже, Александр укрепил щиты, и я совсем перестала чувствовать его. Сразу стало пусто и холодно.

Муж подвинул стул, стоявший у комода, и устало опустился на него:

– О чём?

– Где ты был? Почему о том, что ты не придёшь к ужину, я узнаю от слуг?

Я не думала начинать с претензий, когда шла сюда.

Но от растерянности выпалила именно то, что меня мучило.

– Прости, – в глазах мужа мне увиделось искреннее раскаяние. – Я отвык. После смерти Джемы говорил о своих планах только Гарриусу, а он уже обычно передавал экономке.

– Дело не только в ужине, – беспомощно пролепетала я.

Как объяснить, что меня возмущает? Скажу, как думаю.

– Я думаю, что как жена имею право знать о твоих делах хоть что-то, хотя бы в пределах того, когда ждать твоего возвращения.