Не остановишь силой дождь. Выбор

– Их хотели убить. Я это точно знаю. Вашим заговорщикам нужна была кровь и больше ненависти с обеих сторон. Из-за меня их гибель прозвучала бы на всё королевство, а убить их проще, чем людей знатных и богатых, у которых есть охрана. Поэтому родителям и сестре пришлось бежать, не взяв ничего.

Хельга расширившимися глазами смотрела на меня, приложив ладонь к горлу.

– Кэсси, почему вы не обратились ко мне? Моя семья помогла бы. Неужели ты думала, что я могу предать твоих?

– Нет, – искренне ответила я. – Никогда не сомневалась в тебе.

Хельга внимательно всматривалась в меня, проверяя насколько я искренна. Она хотела продолжить расспросы, но тут тихое кряхтение, раздававшееся со стороны кроватки, переросло в громкий рёв. Подруга встрепенулась:

– Олаф проголодался. Не уходи, Кэсси, я покормлю его, и мы ещё поговорим.

– Покормишь? Сама?

– Да. Мать Олафа предлагала взять кормилицу, но я отказалась.

Я не сразу сообразила, что она говорит о матери погибшего жениха, а не страдает раздвоением личности. Говоря это, Кэсси направилась к кроватке и наклонилась к кричащему малышу.

– Я так и думала, что Олаф сейчас проснётся, – раздался от входа голос доры Хильды. – Милая, пока ты занимаешься сыном, мы с отцом на время заберём у тебя Кэсси. Вы ведь не откажетесь от чая?

– Спасибо, не откажусь.

Я боялась, что буду мешать подруге, а дора Хильда предложила хороший выход.

– Мама, мы с Кэсси ещё не договорили!

– Договоришь потом. Покормишь, и присоединяйся к нам. Мы будем в Розовой гостиной. Один раз оставишь сына на няню. Пойдём, Кэсси.

Пока мы поднимались по лестнице на второй этаж, мать Хельги ворчала:

– Она с малыша глаз не сводит. Боится даже няням оставить. Это ненормально! Всё сама, сама, как нищенка какая-то. Ты уж скажи ей, Кэсси, что это неправильно.

Хорошо, что доре Хильде не требовались мои ответы.

В уютной гостиной, которую я хорошо помнила из-за красивого цветочного узора, украшавшего стены комнаты, нас ждал уже за накрытым для чая столом дор Сигурд Брант, отец Хельги. Высокий, массивный, он всегда внушал мне робость, хотя раньше почти не замечал меня. Ограничивался обычно какой-нибудь добродушной шуткой, если случайно наталкивался на нас с Хельгой.