И Двери откроются

Остатки сил ушли на то, чтобы дойти до неё и упасть на жёсткое ложе. Державшееся на волевом усилии сознание уплыло в тёмную, глухую даль.

Разбудил её собственный сон. В нём она снова падала, летела в холодном зимнем воздухе и тоскливо ждала встречи с землёй. Тело дёрнулось, ударившись о кровать, и Марина открыла глаза. Всё случившееся с ней на миг показалось болезненным бредом или привидевшимся кошмаром, но серые каменные стены, узкое стрельчатое окно настолько не походили на привычные ей интерьеры, что сомнений не оставалось: она не дома, не в больнице, не в своём городе.

Как она здесь оказалась, Марина не понимала. Последнее яркое и понятное воспоминание было связано с Павлом, его криками, её бесполезной попыткой бегства и ужасом приближающейся смерти.

Её передёрнуло от воспоминания. Рука сжала колючее одеяло. От жёсткости ложа заныли синяки, которые заработало тело, когда ударилось о прохладную воду бассейна. Эта слабая боль своей привычностью неожиданно успокоила Марину, и она улыбнулась потрескавшимися губами, ощутив солоноватый вкус крови, проступившей на них: “Раз болит – значит жива! Грех жаловаться”.

Похоже, слова продавца, про удачу, что принесёт ёлочка, странно, но сбылись. Если бы не было ёлочки, Павел всё равно нашёл бы к чему придраться. И кончилось бы так же. Только тогда бы она не успела выбежать на балкон, и он забил бы её прямо в комнате. А так смертельное падение обернулось чудом. Она жива. И пусть непонятно куда попала, главное – жива!

Марина вспомнила книги про попаданок, что она так любила читать на работе.

Там они в новом мире получали и новое тело – юное и прекрасное. Может и ей так повезло?

Она выбралась из постели и осмотрела себя. Насколько могла судить, тело, укутанное в бесформенную серую рубаху, оставалось прежним. Те же худые руки и ноги, маленькая грудь, и рост, наверно, остался тем же – не высоким, не низким, средним. Во всяком случае, так ощущалось. Непохоже было, что в её облике что-то изменилось.

Вон, на пальце всё то же не отмытое до конца чернильное пятнышко. Так что вряд ли из зеркала глянет на неё писаная красавица. Но увидеть себя всё же хотелось.

Осмотревшись, зеркала в комнате не обнаружила. Подошла к окну, жемчужно светившемуся утренним светом сквозь затянувшую его изморозь. Поскребла ледяной узор ногтем, а потом приложила ладонь, протаивая окошко.

Там, за стеклом, ничего объясняющего где же она находится, не обнаружилось.