Уж замуж… второй раз?

 – По-моему, семейные трапезы – это замечательно! Мой дом опустел после ухода Терезы. Эх, кто бы знал, как мне теперь грустно и печально одинокими вечерами. – И тут же без паузы заявил: – Надеюсь, Петер, ты не против, если я почаще буду навещать ее здесь. Мне не тяжело, да и ей веселее будет.

Петер мученически возвел глаза к потолку, но промолчал и на сей раз. Видимо, вежливость не позволила ему сразу же осадить обнаглевшего тестя. Ну ничего. Я ему помогу.

– Не думаю, что это уместно, папа, – негромко, но с нажимом произнесла я.

 – Прости, но мне будут в тягость твои визиты.

Петер, уже отправившийся прочь из гостиной, от удивления споткнулся и обернулся ко мне. Дуглас, который как раз делал новый глоток вина, подавился и закашлялся.

– Почему? – наконец с трудом выдавил он, вытер уже знакомым носовым платком свой рот и аккуратно поставил бокал на стол перед собой.

– Мне очень жаль, что ты чувствуешь себя одиноко и покинуто. – Я пожала плечами. – Но, пойми, мы с Петером создали семью.

И мы хотим как можно больше времени проводить наедине друг с другом. До свадьбы мы не были знакомы. И теперь самое время исправить это досадное упущение. – Мило улыбнулась и добавила, глядя на Петера, который изумленно взирал на меня: – Я так хочу быть хорошей женой! Так хочу во всем угождать своему возлюбленному супругу. – И уже холоднее завершила, переведя взгляд на растерянного отца: – Боюсь, ты будешь третьим лишним.

Дуглас открыл было рот, желая сказать что-нибудь в ответ.

Да так и замер, не в силах сформулировать мысли.

– Да, обед, узнаю про него, – повторил Петер и быстро покинул гостиную.

В этот же момент Дуглас рывком поднялся со своего места. Со скоростью, которую тяжело было ожидать от столь грузного мужчины, подскочил ко мне и пребольно схватил за плечи.

– Это что за дела, Тереза? – хрипло спросил он, хорошенько встряхнув при этом. – Ты что творишь? Забыла, что ли, наш уговор?

У нас был какой-то уговор? Любопытно.

Дуглас еще сильнее сомкнул пальцы, и у меня кулаки зачесались как следует врезать ему по противной лоснящейся морде.

Эх, досада, что нельзя этого сделать! Какая жалость, что именно он считается моим отцом.

– Ты делаешь мне больно, – фыркнула я, из последних сил удерживая себя от такого понятного желания дать пощечину. – Прекрати! Синяки останутся!

– И хорошо, что останутся, – буркнул Дуглас, не думая ослаблять свою хватку. – Будешь знать, как на отца огрызаться.