Ритуалы экзорцизма

 – Да и вчера…

– Достаточно! – глухо рявкнул я, обрывая слишком разговорчивого призрака, и досадливо поморщился, заметив, как Таша отложила столовые приборы в сторону, внимательно прислушиваясь к нашему разговору. Обычно она не обращала особого внимания на то, ем я или нет. А теперь точно не избежишь ненужных разговоров и расспросов.

Тоннис расстроенно замерцал в полутьме обеденного зала, испугавшись моего грозного окрика. Видимо, понял, что в своей заботе о хозяине перешел всяческие рамки.

– Достаточно, – уже мягче повторил я и поднял свой бокал.

 – Тоннис, не волнуйся, с голоду я точно не погибну. Просто в последнее время у меня нет аппетита.

– К холоду ты безразличен, к голоду, как оказалось, тоже, – со слабой усмешкой подала голос Таша. – Получается, мне чрезвычайно повезло с выбором мужа. Не так ли?

Я удивленно поднял на нее глаза. Надо же, впервые после смерти Дирона слышу, как она пытается пошутить. Это хороший знак.

– Да, жить с некромантом, особенно с потомственным, весьма экономно, – неловко поддержал я ее шутку.

Таша улыбнулась и осторожно пригубила вино. Затем задумчиво посмотрела на меня через алые переливы вина.

– Такое чувство, будто время замерло, – пробормотала она, пристально разглядывая меня. – Вулдиж, тебе не кажется в последние дни, будто мы застряли между прошлым и будущим? Каждый новый день похож на предыдущий. Пройдут века, а мы так и будем собираться за этим столом и молчать, поскольку однажды вдруг окажется, что нам больше не о чем разговаривать.

– Не говори глупостей, – пожалуй, даже слишком резко сказал я, испугавшись того, с какой легкостью Таша озвучила мои страхи.

Помолчал немного и извиняющимся тоном продолжил: – Дорогая, прости. Это все зима и непогода. Вот увидишь, скоро метель закончится. Тогда мы оденемся потеплее и отправимся в деревню. Наймем там какого-нибудь крестьянина с санями, накупим целую кучу сладостей и всякой чепухи. А там не успеешь и оглянуться, как начнется весна. И все станет как прежде.

– Как прежде уже никогда не станет, – с какой-то болезненной гримасой оборвала меня Таша.

Встала, с неприятным скрипом отодвинув стул, и отошла к окну, за которым плескалась белая хмарь.

Я покачал головой. Должно быть, опять вспомнила о брате. Да, первый год после потери самый тяжелый. Помнится, мой брат пытался убить меня, и то я долго горевал после его гибели, не веря во все случившееся.

– Сегодня Йоль, самая долгая ночь в году, – ни к кому, в сущности, не обращаясь, произнес я.