Безымянный Бог

Эвелина знала ее имя, поскольку была вынуждена присутствовать рядом с хозяином почти постоянно. Но Ирра за все это время ни разу не заговорила с ней, словно не замечая в упор.

После обеда Далион отправлялся на конную прогулку. Это было самое приятное времяпрепровождение для девушки. Имперка с удовольствием вдыхала чистый свежий воздух осени, который, казалось, хрустел на зубах. Они возвращались домой, лишь когда запад начинал багроветь. И вновь чтение, вновь встреча с Иррой. Вечером Далион милостиво разрешал Эвелине удалиться к себе.

Радовало лишь то, что Далион выполнил свое обещание и вручил девушке меч – простой клинок в стареньких, потертых ножнах. Вечером в своей комнате Эвелина долго тренировалась. Если, конечно, можно назвать тренировкой пару выпадов в тесном помещении.

За первую неделю своего вынужденного рабства девушка ни разу не заговорила с гончей.

– Могу ли я получить разрешение у своего хозяина? – хрипло поинтересовалась Эвелина. Далион едва успел сесть в свое кресло и придвинуть к себе очередную книгу.

– Попробуй, – удивленно поднял брови мужчина и с интересом посмотрел на девушку.

– Я бы хотела иметь возможность хоть иногда тренироваться во дворе, – глухо попросила она.

– С мечом? – уточнил Далион и, не дожидаясь ответа, поинтересовался: – Бок не беспокоит?

– Нет, – солгала Эвелина и тут же поправилась, увидев, каким недобрым блеском сверкнули глаза ее хозяина. – Не настолько, чтобы обращать на это внимание.

– Хорошо. Только под моим наблюдением. Знаешь ли, раны от когтей перекидыша долго не заживают. Можно сказать, до самого превращения. Так что я хочу быть уверен, что ты не умрешь от потери крови, – пожал плечами мужчина, вновь пододвигая книгу к себе.

– Да, – осмелев, кивнула чужачка. – Могу ли я тоже читать вместе с вами? Пожалуйста.

На этот раз Далион молчал намного дольше, словно прикидывая в уме – не наказать ли свою тень за такую наглость.

– А ты поймешь трактаты, написанные Древними? – наконец с легкой усмешкой переспросил он. – У меня в библиотеке нет трудов на всеобщем языке. Насколько я помню, в Академии искусству понимать забытые наречия не учат.