Близкая чужая

***

Проходит не меньше получаса, прежде чем Богдана появляется в гостиной. За эти полчаса я успел заказать пиццу, которая, впрочем, ещё не приехала.

А ещё мне позвонил Гром. Заплетающимся языком сказал, что всё уладил, и дело не завели. Видео с дорожных камер поблизости от места происшествия изъяли. А в больнице случай с Богданой зафиксировали как несчастный случай без особых объяснений. Оступилась, неудачно упала – что-то в этом роде. Врач – мой приятель, так что никаких проблем не будет.

«Сестрёнка» появляется на пороге гостиной в моей футболке.

Та висит на ней мешком и полностью закрывает попку и бёдра. Но Богдана немного нервно пытается натянуть её ещё ниже. Бандаж по-прежнему на ней, левая рука лежит в нём, как в люльке.

– Я положила одежду в стиральную машину и включила на быструю стирку, – говорит она смущённо. – Надеюсь, ты не против?

– Нет, не против. Садись, – указываю на диван. – Нужно принять лекарства и нанести на отёк мазь.

Девушка медленно проходит к дивану, окинув комнату заинтересованным взглядом.

Плазма на стене, два кресла, низкий столик… В гостиной, оформленной в стиле лофт, больше нет ничего интересного. Разве что красная потолочная подсветка придаёт этому месту немного мрачный вид. Мрачный и возбуждающий одновременно.

Взяв пакет с лекарствами, перемещаюсь к дивану и сажусь рядом с девушкой. Пока достаю мазь из пакета, а потом и из коробки, взгляд Богданы приклеивается к моим рукам. Она вновь разглядывает татуировки.

– Хочешь узнать, что они обозначают? – не выдерживаю и спрашиваю несколько резковато.

– Нет, – выдыхает она поспешно. – Это твоё дело.

– Всё верно. Это же моё тело! На твоём теле тоже есть тату. Может, и не одно… – красноречиво пробегаю взглядом по своей футболке на ней.

Богдана трясёт головой.

– Эта татушка единственная. И это было… ошибкой.

Мне всё равно. Мы не станем говорить об её ошибках.

– Ладно… Давай аккуратно достанем твою руку из бандажа.

Тру ладони, словно хочу согреть их, хотя они и так горячие.

Сажусь ближе. Бережно достаю руку из бандажа. Девушка морщится, но не воет и не плачет. Лишь яростно кусает губы, стараясь не хныкать вслух.

– Я никогда в своей жизни ничего не ломала, – тихо признаётся она. – Не думала, что это так больно.

А я ломал. В основном руки. И частенько разбивал костяшки пальцев. В драках. Это было давно. Говорить об этом мне тоже не хочется.

Выдавив немного мази на её локоть, начинаю водить пальцами по припухшей области.