Запрети мне...

Три дня – это мелочи.

– У меня нет телефона, – синие глаза робко поднимаются к моему лицу. – Был раньше... но разбился.

Я машинально забираюсь в карманы брюк, но они оказываются пустыми. Мой телефон остался в спальне. Бросаю взгляд на дом.

– Пошли, я дам тебе позвонить, – вновь смотрю на девчонку, которая так и держится за ручку калитки. – Оставь свои неуместные попытки сбежать из этого дома, к тому же в таком виде, – вновь осматриваю её фигуру. Для семнадцати она кажется вполне созревшей. – Ты уйдешь отсюда, только когда я тебе позволю.

Разворачиваюсь и не спеша иду к террасе. За спиной слышу стук её каблучков и добавляю, не оборачиваясь:

– Весь периметр просматривается камерами, за которыми неустанно следит охрана. Если бы ты решила, что сможешь, например, перелезть через забор... В общем, представляю, какое шоу лицезрели бы охранники.

Через плечо бросаю взгляд на её бёдра. Девчонка вновь тянет футболку вниз, и я, отвернувшись, позволяю себе улыбнуться.

Вообще-то, она забавная.

..

– Жди здесь, – бросаю я, как только оказываемся в столовой.

Девчонка сразу садится на стул и, скрестив свои длинные ноги, натягивает футболку до самых колен. Я качаю головой. Почему меня так беспокоят её ноги?

– Скажи Матвею, чтобы купил тебе одежду. Нормальную. Скромную.

Отворачиваюсь, болезненно морщась. Всё это не моё дело...

Поднимаюсь на второй этаж, прохожу мимо комнаты сына, который, конечно, спит в столь ранний час. Выбить бы эту дверь ногой, чтобы мальчишка хоть немного встрепенулся, что ли.

Ему уже давно не десять, но иногда ведёт себя как ребёнок, который все ещё не смирился со смертью матери. Порой цепляется за её смерть, чтобы манипулировать мной. И я всегда ведусь... Вашу ж мать, всегда! Потому что он мой сын, моя плоть и кровь... Несмотря на его ненависть ко мне, я всё равно его люблю. И прощаю очень многое. То, что кому-то другому с рук не сошло бы.

Миновав дверь его комнаты, захожу в свою спальню, беру телефон и ключи от машины и сразу иду обратно.

Когда возвращаюсь в столовую, девчонки там уже нет. Поднимаю обречённый взгляд в потолок. Твою ж мать, за что?

Однако тут же слышу шорохи из кухни и иду на них. Застаю горе-беглянку за весьма странным занятием, которое в моём доме случается нечасто. Она готовит. В данный момент разбивает яйца в глубокую миску. Рядом лежат кусочки хлеба. Газ включён, на плите стоит сковорода. Девчонка вновь меня не замечает.