Запрети мне...

Как в этом двадцатилетнем парне помещается столько цинизма?

– Я не пойду на это, – отрезаю, делая свой голос строгим. – Согласна на игру, готова притвориться твоей невестой, но на этом всё. Ты получишь отсрочку, а дальше сам думай, как получить амнистию!

– Как хочешь, – сухо бросает парень. – Значит, навсегда останешься нищенкой.

Отвернувшись к окну, смаргиваю навернувшиеся на глаза слёзы. Рука Матвея тут же ложится на мою коленку.

– Маленькая... Обидчивая... Ранимая. Тебе будет сложно жить в этом большом мире, Мира.

Скидываю его руку, и он тут же сжимает её в кулак, неистово стискивая до хруста в пальцах.

– Постарайся не проявлять чрезмерную строптивость в компании моих друзей, – говорит Матвей со сталью в голосе. – Будь послушной, поняла?

Я киваю, не глядя на него. Мне всё ещё жаль парня, потому что... Потому что он одинок. Вижу, что одинок. Наверное, даже себя в нём вижу.

Через двадцать минут мы прибываем на место. Большое мрачное здание в каком-то глухом районе очень слабо напоминает клуб для золотой молодёжи, и я не решаюсь выйти из машины.

– Пойдём, крошка. Тебе понравится.

Он вновь выглядит расслабленно и беззаботно. Лучезарно улыбается, демонстрируя притягательные ямочки на щеках.

– Что это за место? – всё-таки вкладываю ладонь в его руку и выбираюсь из машины.

– Это здание стоит на балансе города, но так как здесь обитаем мы, с ним ничего не могут сделать, – хмыкает Матвей. – Его начинали реконструировать, но мы за одну ночь превратили все труды в прах.

– Зачем?

– Затем, что мы так развлекаемся. Можешь называть это бунтом богатых и испорченных.

Именно так мне и хочется это назвать.

– Чего вы добиваетесь?

– Хотим доказать таким людям, как мой отец, что всегда найдутся несогласные, – он пожимает плечами. – Из здания хотят сделать очередной банк или какой-то притон, подпольное казино... Не знаю точно. Но знаю, что этот район нуждается в школе.

– О-о! Так вы борцы за правое дело? – я не могу скрыть восхищения.

– Нет, – Матвей качает головой. – Нам просто нравится действовать вопреки.

Ничего не понимаю... Он словно стесняется своих благих намерений. Или действительно ими не руководствуется?

Как только подходим ближе к зданию, слышу музыку. Тяжёлые аккорды буквально бьют по моим расшатанным нервам, и я замираю на месте.

– Что мне говорить твоим друзьям? – маскирую страх под сомнение.

– То же, что будешь говорить моему отцу.