Ты не для меня

Поэтому я здесь! И, отвечая на твой вопрос «Зачем ты здесь, Киллиан» – я пришел получить ответы. Почему ты ушла? И какого хрена не возвращалась… мама? – последнее слово выплевываю с презрением.

Серо-голубые глаза матери наполняются влагой. Первая живая эмоция за эту короткую встречу.

Лоран достаточно быстро берёт себя в руки. Смахивает слёзы тыльной стороной руки, и на её лице вновь появляется маска отстранённости.

– Я не могла к тебе прийти, – спокойно отвечает женщина, – я и сейчас не имею права с тобой говорить.

– Проблемы? Какие проблемы? – повышаю голос, заставляя её вздрогнуть всем телом.

– Таковы условия нашего соглашения, которое мы заключили с твоим отцом.

– Какое, к черту, соглашение? – непроизвольно наступаю на мать.

Она пятится, быстро натыкаясь спиной на дверь.

– Киллиан, на все вопросы тебе может ответить Саймон, – она выставляет руки перед собой. Защищается от меня.

От меня?

Но я, черт побери, неопасен. Я же её сын!

– То есть ты не собираешься объясняться, да?

Она коротко кивает.

– Он запугал тебя? Саймон заставил тебя? Это ведь он, так? Боже, скажи хоть что-то! – с надрывом прошу её. Почти умоляю.

Глаза Лоран, полные печали, вглядываются в моё лицо. Сейчас она так близко, что можно протянуть руку и дотронуться, но я, конечно, этого не делаю. Лишь пристально смотрю в лицо матери, ощущая почти физическую боль.

Она не станет говорить со мной, я зря пришёл.

И мне нужно уйти.

Разворачиваюсь на пятках, спускаюсь по ступенькам вниз, прочь с крыльца.

– Отец твердит мне одно и то же вот уже десять лет, – говорю, не оборачиваясь, но знаю, что она меня слышит. – Он говорит мне, что ты шлюха, и что тебе плевать на меня. И я поверить не могу, что все эти годы Саймон Шоу говорил мне правду.

Всё-таки поворачиваюсь, чтобы последний раз взглянуть в её глаза. Но она прячет их под влажными ресницами, низко опустив голову.

– Знаешь, я считал, что тебя нет в живых, – решаю закончить свой монолог. По всей видимости, я зря трачу время.

Она зажимает рот рукой и беззвучно всхлипывает.

А я ухожу.

Нет, даже убегаю. Подставляю лицо каплям дождя, смывая с себя то, что давно надо было смыть. Слёзы – это нормально, когда тебе десять лет. Сейчас это глупость и чертова жалось к самому себе.

Поэтому лучше я буду злиться, чем жалеть себя. И я злюсь.